-- О, конечно!-- вскричала Мерси, щелкая пальцами.-- Боже, одна мысль о Лондонѣ!
-- Пылкое дитя!-- сказалъ задумчиво отецъ.-- А между тѣмъ, въ этихъ юношескихъ мечтахъ есть что-то особенное, и какъ рѣдко онѣ сбываются! Я помню, что въ дѣтствѣ я былъ твердо убѣжденъ, что слоны родятся съ цѣлыми замками и башнями на спинахъ. Я потомъ узналъ свое заблужденіе, а между тѣмъ подобныя видѣнія когда-то тѣшили меня. Даже въ то время, когда я открылъ, что пригрѣлъ на груди страуса, а не человѣка-ученика, даже и тогда я утѣшался ими.
При этомъ ужасномъ намекѣ на Джона Вестлока, Пинчъ поперхнулся своимъ чаемъ. Онъ въ это утро получилъ отъ него письмо, что Пексниффу было извѣстно.
-- Позаботься, мой милый Мартинъ,-- продолжалъ Пексниффъ съ прежнею веселостью:-- чтобъ домъ нашъ не убѣжалъ въ наше отсутствіе. Мы предоставляемъ въ твое распоряженіе все: для тебя здѣсь нѣтъ ничего завѣтнаго, не такъ какъ юношѣ въ арабской сказкѣ. Какъ онъ тамъ представленъ, м-ръ Пинчъ?.. Кажется, ввидѣ кривого альманаха?..
-- Это кадендеръ {Арабское названіе странствующихъ монаховъ (дервишей) въ "Тысячѣ и одной ночи".}...-- робко отвѣтилъ Пинчъ.
-- Ну, календарь и альманахъ, это, я полагаю, одно и то же,-- замѣтилъ м-ръ Пексниффъ, снисходительно улыбаясь.-- Да... Такъ вотъ, Мартинъ, можешь веселиться, мой другъ, и, если угодно, заклать упитаннаго тельца!
Такъ какъ во владѣніяхъ мистера Пексниффа не паслось ни одного тельца, ни жирнаго, ни тощаго, то послѣднюю часть его рѣчи можно было считать реторическимъ украшеніемъ, послѣ котораго почтенный джентльменъ всталъ и повелъ своего ученика въ теплицу и разсадникъ архитектурнаго генія -- въ свой рабочій кабинетъ.
-- Посмотримъ,-- сказалъ онъ, роясь между бумагами:-- чѣмъ бы тебѣ заняться во время нашего отсутствія, Мартинъ? Положимъ, что я желалъ бы имѣть идею монумента лондонскому лорду-мэру, или, напримѣръ, гробницы шерифа, или хоть хлѣва, по новой системѣ, для парка вельможи? Помпа, напримѣръ, была бы весьма полезнымъ занятіемъ. Мнѣ даже кажется, что фонарный столбъ изящнаго вида утончаетъ вкусъ и даетъ ему классическое направленіе. Что бы ты сказалъ о художественно разработанномъ шлагбаумѣ?
-- Какъ вамъ будетъ угодно...
-- Стой! Знаешь ли что, мой другъ? Такъ какъ ты, навѣрно, честолюбивъ и долженъ хорошо чертить, что ты скажешь о планѣ гимназіи? Можетъ быть, молодой человѣкъ съ такимъ вкусомъ и нападетъ на какую-нибудь идею, хотя, повидимому, и неудобоисполнимую, но которую я, при нѣкоторой обработкѣ, могъ бы привести въ надлежащій видъ? Потому что главное у насъ -- окончательная обработка, которой научаетъ только долговременная опытность. Ха, ха, ха! Въ самомъ дѣлѣ,-- продолжалъ онъ, дружески трепля но плечу своего молодого друга:-- мнѣ бы очень любопытно и забавно было видѣть, что бы ты сдѣлалъ изъ зданія гимназіи?