Исполненіе замысла стараго Мартина, который онъ такъ долго скрывалъ въ груди своей, отложилось на нѣсколько часовъ разсказанными сейчасъ происшествіями. Онъ не покидалъ своего намѣренія, несмотря на то, что его сильно поразила первая вѣсть о предполагаемой смерти его брата, которую онъ получилъ отъ Тома Пинча и Джона Вестлока; онъ былъ изумленъ разсказами Чоффи и Педжета и смертью самого Джонса, о которой его тотчасъ же извѣстили. Мистеръ Пексниффъ такъ развернулъ передъ нимъ свой характеръ, что сдѣлался въ глазахъ его воплощеніемъ себялюбія и коварства, и старикъ рѣшился тверже, чѣмъ когда нибудь, вывести его ни чистую воду и доставить торжество его жертвамъ.
Тотчасъ же послѣ пріѣзда своего въ Лондонъ, онъ посылалъ за Джономъ Вестлокомъ, который немедленно явился и былъ ему представленъ Томомъ. Потомь, не теряя времени, онъ упрочилъ себѣ услуги Марка Тэпли, и всѣ они вмѣстѣ, какъ мы видѣли, были въ Сити, у Джонса. Но старикъ Мартинъ не хотѣлъ видѣть своего внука раньше слѣдующаго дня; онъ поручилъ Марку пригласить его къ себѣ завтра утромъ, въ десять часовъ. Тома онъ не хотѣлъ тревожить, чтобъ не возбудить подозрѣній; но Томъ присутствовалъ при ихъ совѣщаніяхъ и оставался съ ними до ночи, пока не пришло извѣстіе о смерти Джонса. Тогда онъ воротился домой и разсказалъ своей миленькой сестрѣ всѣ чудеса протекшаго дня. На слѣдующее утро, по особенному наставленію стараго Мартина, Томъ долженъ былъ привести съ собою въ Тэмпль и сестру.
Должно замѣтить, что старикъ Мартинъ не сказалъ никому ни слова о своихъ намѣреніяхъ насчетъ мистера Пексниффа, кромѣ нѣсколькихъ намековъ, которые у него иногда вырывались; глаза его блестѣли болѣе живымъ огнемъ всякій разъ, когда произносилось имя добродѣтельнаго джентльмена. Даже Джону Вестлоку, которому онъ, очевидно, былъ расположенъ довѣрить весьма многое, онъ не далъ никакого объясненія и просилъ его только явиться къ нему на другое утро. Такимъ образомъ, онъ отпустилъ отъ себя всѣхъ.
Событія такого тревожнаго дня могли бы утомить тѣло и духъ человѣка гораздо моложе его; но онъ просидѣлъ одинъ, въ горестномъ раздумья, до самаго разсвѣта. Даже и тогда онъ не легъ въ постель, а только продремалъ въ креслахъ до семи часовъ, когда, по назначенію, явился къ нему Маркъ.
-- Ты аккуратенъ,-- сказалъ Мартинъ, отворяя ему двери.-- Войди!
-- Благодарю, сударь. Что вамъ угодно приказать мнѣ, сударь?
-- Передалъ ты мое порученіе Мартину?
-- Какъ же, сударь. Онъ удивился до невѣроятности.
-- Что-жъ еще сказалъ ты ему?
-- Очень немногое, сударь.