-- Достаточно для моихъ лѣтъ,-- отвѣчалъ Мартинъ, придвигая стулъ еще ближе къ камину.-- Да что жъ это, чортъ возьми! Наконецъ я долженъ же говорить съ кѣмъ-нибудь откровенно. Я буду откровененъ съ вами, Пинчъ.
-- Что жъ, хорошо; вы мнѣ докажете этимъ свою дружбу.
-- Вѣдь я не стою на вашей дорогѣ
-- Нисколько.
-- Ну, такъ, чтобъ сократить длинную исторію,-- сказалъ Мартинъ съ нѣкоторымъ усиліемъ надъ собою:-- вы должны знать, что я съ дѣтства воспитанъ для большихъ надеждъ, и что меня научили вѣрить, что я со временемъ долженъ быть очень богатъ. Оно бы такъ и вышло безъ нѣкоторыхъ обстоятельствъ, которыя я вамъ разскажу и которыя привели меня къ тому, что теперь я лишенъ наслѣдства.
-- Вашимъ отцомъ?-- спросилъ Пинчъ съ удивленіемъ.
-- Дѣдомъ. Родителей моихъ давно уже нѣтъ; я ихъ даже не помню.
-- И я также.
-- Во всякомъ случаѣ, Пинчъ, весьма натурально любить нашихъ родителей, когда они живы, или чтить ихъ память послѣ ихъ смерти, когда мы ихъ знали. Но такъ какъ я лично не помню ничего о своихъ, вы не удивитесь, если я не буду о нихъ слишкомъ много сантиментальничать. Да, по правдѣ, я этого и не дѣлаю.
Пинчъ задумчиво смотрѣлъ на огонь. Когда товарищъ его пріостановился, онъ вздрогнулъ и сказалъ: