-- Извините,-- отвѣчалъ Томъ:-- я полагалъ, вы это подразумѣвали, иначе я бы не сказалъ.
-- Еслибъ я не открылъ ей моей любви, такъ что и проку было бы въ томъ, что я влюбленъ?
-- Это правда. Я могу подозрѣвать, что она вамъ сказала на ваше объясненіе,-- прибавилъ онъ, глядя на пріятное лицо Мартина.
-- Не совсѣмъ, Пинчъ,-- возразилъ онъ, слегка нахмурясь:-- потому что у нея какія-то ребяческія понятія о благодарности, обязанности и тому подобномъ; но въ главномъ вы не ошиблись: сердце ея принадлежитъ мнѣ, я въ этомъ увѣренъ.
-- Я такъ и думалъ; это очень натурально.
-- Хоть я и велъ себя съ самаго начала съ величайшею осторожностью, я не могъ однакожъ сдѣлать такъ, чтобъ дѣдъ мой, до крайности недовѣрчивый, не возымѣлъ подозрѣнія. Онъ ей не сказалъ ни слова, но напалъ на меня наединѣ и осыпалъ меня обвиненіями, будто я хочу посягнуть на вѣрность и привязанность къ нему (вотъ образчикъ его эгоизма!) молодого творенія, которое онъ вскормилъ собственно съ тѣмъ, чтобъ имѣть надежнаго и безкорыстнаго друга, когда онъ меня женитъ по своему усмотрѣнію. На это я вспыхнулъ немедленно и объявилъ ему наотрѣзъ, что никто кромѣ меня не можетъ и не будетъ располагать моею женитьбой.
Пинчъ разинулъ ротъ отъ удивленія и смотрѣлъ на огонь пристальнѣе прежняго.
-- Можно себѣ вообразить,-- продолжалъ Мартинъ:-- что это его кольнуло, и что онъ совершенно ко мнѣ перемѣнился. Слово за словомъ, дошло до того, что я долженъ былъ или отказаться отъ нея, или онъ откажется отъ меня. Теперь, Пинчъ, вы должны знать, что я не только отчаянно влюбленъ въ нее (хоть она и бѣдна, но умъ и красота ея таковы, что она не унизила бы никакой партіи), но что главная черта моего характера состоитъ въ томъ, что я непоколебимо...
-- Упрямы,-- подсказалъ добродушно Томъ. Но это напоминаніе не было принято такъ хорошо, какъ онъ ожидалъ, потому что молодой человѣкъ возразилъ на это съ нѣкоторою запальчивостью:
-- Что вы за человѣкъ, Пинчъ!