Мистеръ Тиггъ не могъ надивиться благородству характера своего друга.
-- Я имъ докажу, и пусть знаетъ всякій, что я не принадлежу къ тѣмъ низкимъ, подлымъ характерамъ, съ которыми они встрѣчаются каждый день. Мой духъ независимъ! Душа моя превыше всякихъ низкихъ разсчетовъ!
-- О, Чивъ, Чивъ! У тебя благородная, независимая натура!-- бормоталъ Тиггъ.
-- Ступайте вонъ и дѣлайте свое дѣло, сударь!-- вскричалъ сердито Сляймъ.-- Занимайте деньги на путевыя издержки, и пусть тотъ, у кого вы ихъ займете, знаетъ, что у меня независимый духъ, адски гордый духъ! Слышите ли, сударь? Скажите имъ, что я ихъ ненавижу, и что никто больше меня не имѣетъ уваженія къ самому себѣ!
Послѣ этихъ словъ, голова его вдругъ склонилась на столъ, и онъ заснулъ.
-- Былъ ли у кого-нибудь такой независимый духъ, какъ у этой необыкновенной твари?-- сказалъ Тиггъ, присоединяясь къ молодымъ людямъ и осторожно затворивъ за собою дверь.-- Былъ ли хоть одинъ Римлянинъ похожъ на друга нашего Чива? Былъ ли на свѣтѣ хоть одинъ человѣкъ съ такими классическими понятіями и съ такимъ увлекательнымъ краснорѣчіемъ? Въ древнія времена его посадили бы на треножникъ, и онъ пророчилъ бы лучше всякой Пиѳіи, еслибъ его только предварительно снабдили джиномъ на счетъ публики.
Пинчъ замѣтивъ, что товарищъ его уже сошелъ съ лѣстницы, хотѣлъ послѣдовать за нимъ.
-- Вы уже уходите, мистеръ Пинчъ?-- спросилъ Тиггъ.
-- Да, я ухожу; не безпокойтесь, не сходите внизъ.
-- Знаете ли, что я имѣю сказать вамъ два слова, мистеръ Пинчъ? Одна минута разговора съ вами внизу принесетъ большое облегченіе моему сердцу. Могу ли просить васъ сдѣлать мнѣ такое одолженіе?