-- О, конечно, если вамъ угодно! Спустившись внизъ вмѣстѣ съ Пинчемъ, Тиггъ вынулъ изъ кармана что то похожее на окаменѣлые остатки допотопнаго носового платка и отеръ себѣ ими глаза.
-- Я сегодня явился передъ вами въ неблагопріятномъ видѣ.
-- О, ничего,-- отвѣчалъ Томъ:-- не безпокойтесь.
-- Но я все таки останусь при своемъ мнѣніи. Еслибъ вы, мистеръ Пинчъ, видѣли меня во главѣ моего полка на африканскомъ берегу, я бы показался вамъ другимъ человѣкомъ; тогда вы чувствовали бы ко мнѣ почтеніе, сударь!
Томъ имѣлъ на счетъ славы нѣкоторыя свои понятія, а почему онъ мало былъ тронутъ картиною Тигга.
-- Но не въ томъ дѣло! Всякій имѣетъ свои слабости, и я прошу васъ извинить меня. Ну, сударь, вы видѣли моего друга Сляйма?
-- Безъ сомнѣнія.
-- И онъ произвелъ на васъ глубокое впечатлѣніе?
-- Не весьма пріятное, долженъ признаться.
-- Соболѣзную, но не удивляюсь, потому что таково и мое заключеніе. Но, мистеръ Пинчъ, хотя я человѣкъ грубый и безпечный, а умѣю цѣнить высокій духъ. Слѣдуя за моимъ другомъ, я чту его геній. Особенно же въ отношеніи къ вамъ считаю себя въ правѣ сказать, что умѣю цѣнить высокія качества души. И потому, сударь -- не для меня, а для моего злополучнаго, удрученнаго, независимаго друга -- я прошу у васъ въ взаймы три полкроны. Прошу у васъ трехъ полкронъ, ясно и не краснѣя; я почти требую ихъ отъ васъ. И когда я прибавлю, что возвращу вамъ ихъ по почтѣ на нынѣшней недѣлѣ, то почти увѣренъ, что вы меня осудите за мою умѣренность.