Видя, что Пексниффъ задумался надъ его добродушною просьбой, онъ выполнилъ ее самъ, крича въ то же время отцу:
-- Батюшка, проснитесь! А то вы опять завизжите отъ удушья. Съ вами никогда не бываетъ удушья, кузина?
-- Иногда,-- отвѣчала Черити:-- но рѣдко.
-- Ну, а съ тою?
-- Не знаю, спросите ее.
-- Да съ нею нельзя говорить, она такъ смѣется. Послушайте только, какъ она залилась! Однѣ вы разсудительны, кузина.
-- Мерси немножко вѣтрена, но это пройдетъ со временемъ.
-- Для этого нужно много времени.
Потомъ, послѣ нѣсколькихъ замѣчаній насчетъ кареты, всѣ умолкли и не говорили ни слова до самаго ужина.
Хотя мистеръ Джонсъ проводилъ Черити въ трактиръ и усѣлся подлѣ нея за столомъ, ясно было, что вниманіе его было обращено и на другую, потому что онъ часто искоса поглядывалъ на Мерси и сравнивалъ наружность сестеръ; при чемъ преимущество осталось за полнотою и округлостью младшей сестры. Впрочемъ, онъ не слишкомъ безпокоилъ себя наблюденіями, потому что весьма дѣятельно занимался ужиномъ, при чемъ совѣтовалъ на ухо своей сосѣдкѣ, чтобъ она больше ѣла, потому что платить придется то же самое. Отецъ его и Пексниффъ, вѣроятно, слѣдуя тому же благоразумному правилу, поглощали съ большимъ усердіемъ все, что только было у нихъ подъ рукою, отъ чего физіономіи ихъ приняли жирное выраженіе, пріятное для глазъ.