Когда уже они не въ силахъ были ѣсть, мистеръ Пексниффъ и Джонсъ потребовали себѣ по стакану горячаго пунша. Проглотивъ животворную влагу, мистеръ Пексниффъ, подъ предлогомъ, чтобъ посмотрѣть готова ли карета, отправился въ буффетъ и дополнилъ тамъ свою бутылочку, чтобъ послѣ на свободѣ освѣжиться въ темномъ экипажѣ.
Кончивъ дѣла, всѣ усѣлись въ карету на свои прежнія мѣста и снова тронулись впередъ. Мистеръ Пексниффъ, прежде нежели рѣшился заснуть, произнесъ весьма нравственную рѣчь о пищевареніи, на которую слушатели не нашлись что сказать, и захрапѣлъ. Остатокъ ночи прошелъ обыкновеннымъ порядкомъ. Пексниффъ и Энтони Чодзльвитъ кивали другъ другу и стукались по временамъ между собою. Карета ѣхала, останавливалась, потомъ опять ѣхала и опять останавливалась безчисленное множество разъ. Пассажиры входили и выходили; свѣжія лошади замѣняли усталыхъ и тому подобное. Наконецъ, нашихъ путешественниковъ такъ начало трясти по неровнымъ каменьямъ, что Пексниффъ проснулся, выглянулъ изъ кареты и объявилъ, что уже настало утро и они пріѣхали въ Лондонъ. Вскорѣ послѣ того дилижансъ остановился противъ своей конторы. Простившись на-скоро съ Энтони Чодзльвитомъ и его сыномъ и оставя багажъ свой въ конторѣ, мистеръ Пексниффъ подхватилъ подъ руку своихъ дочерей, перебѣжалъ черезъ улицу и потомъ рысью отправился съ ними черезъ переулки, канавки, проходные дворы, получая толчки отъ проходящихъ, убѣгая отъ лошадей и экипажей и ежеминутно боясь быть раздавленнымъ или сбитымъ съ ногъ. Наконецъ, въ одной изъ самыхъ закопченыхъ частей города, семейство остановилось, усталое, запыхавшееся, покрытое потомъ. Мистеръ Пексниффъ объявилъ, что они находятся у монумента; но туманъ былъ такъ густъ, что въ двухъ шагахъ едва была возможность различать предметы. Оглядѣвшись вокругъ себя и убѣдившись въ томъ, что онъ не ошибся, почтенный джентльменъ постучался въ двери весьма чернаго и закоптѣлаго дома, на которомъ мѣдная дощечка гласила: "Коммерческая гостиница для пріѣзжихъ. Мистеръ Тоджерсъ!..
Повидимому, мистеръ Тоджерсъ еще не всталъ, потому что Пексниффъ звонилъ и стучался нѣсколько разъ, не производя ни на кого ни малѣйшаго впечатлѣнія. Наконецъ, цѣпь и нѣсколько запоровъ отодвинулись съ ржавымъ шумомъ, какъ будто само желѣзо охрипло отъ холодной погоды, и мальчишка съ огромною рыжею головою, крошечнымъ, незамѣтнымъ носомъ и весьма грязнымъ сапогомъ на лѣвой рукѣ, предсталъ предъ нашими пріѣзжими.
-- Всѣ еще въ постели?-- спросилъ Пексниффъ.
-- Всѣ еще въ постели!-- отвѣчалъ мальчикъ.-- Я бы лучше хотѣлъ, чтобъ они еще были въ постели, а то всѣ шумятъ, всѣ разомъ требуютъ своихъ сапоговъ. Я думалъ, что вы газетчикъ и удивлялся, отчего вы не просунули газету въ рѣшетку, по обыкновенію. Что вамъ угодно?
Послѣдній вопросъ былъ предложенъ сурово и недовѣрчиво, но мистеръ Пексниффъ, не замѣчая этого, всунулъ ему въ руку свою карточку и велѣлъ вести себя наверхъ въ комнату, гдѣ есть огонь.
-- Или, если каминъ топится въ столовой, я отыщу ее самъ. Не дожидаясь отвѣта, онъ опять подхватилъ своихъ дочерей, ввелъ ихъ въ комнату нижняго этажа, гдѣ скатерть была уже накрыта для завтрака. На столѣ стоялъ огромный кусокъ ростбифа, хлѣбъ, масло, тьма чашекъ и соусникъ, словомъ, всѣ принадлежности сытнаго англійскаго завтрака.
Коммерческая гостиница Тоджерса помѣщалась въ домѣ, въ которомъ во всякое время дня было темно, но въ это утро еще темнѣе обыкновеннаго. Странный запахъ носился въ корридорѣ, какъ будто сосредоточенная эссенція всѣхъ обѣдовъ, приготовленныхъ въ кухнѣ со времени построенія этого дома, пріютилась безвыходно наверху лѣстницы, ведшей въ кухню; въ особенности замѣтенъ былъ сильный запахъ капусты. Столовая внушала всякому инстинктивное убѣжденіе въ присутствіи крысъ и мышей. Главная лѣстница, весьма широкая и темная, ограждалась такими перилами, что они могли бы служить мостами. Въ темномъ углу, на первой площадкѣ лѣстницы, стояли древніе часы, которыхъ циферблатъ видѣли немногіе. Футляръ ихъ былъ весьма массивенъ, черенъ и запачканъ. Наконецъ, вершину лѣстницы освѣщало окно сверху, замазанное и залѣпленное донельзя и смотрѣвшее недовѣрчиво на приходящихъ.
Мистеръ Пексниффъ и его дочери грѣлись передъ каминомъ около десяти минутъ, какъ вдругъ услышали на лѣстницѣ шаги, и владычица гостиницы поспѣшно пошла въ комнату. Мистриссъ Тоджерсъ была костлявая женщина съ рѣзкими чертами лица, рядомъ локоновъ на лбу, расположенныхъ въ видѣ маленькихъ пивныхъ боченковъ, и чепчикомъ, походившимъ на черную паутину. На рукѣ у нея висѣла корзиночка и связка ключей, а въ другой она держала обгорѣлую сальную свѣчу, которую, разсмотрѣвъ Пексниффа, она поставила на столъ, для того, чтобъ принять его съ большимъ радушіемъ.
-- Мистеръ Пексниффъ!-- вскричала хозяйка.-- Добро пожаловать! Кто бы могъ ожидать такого посѣщенія! Сколько лѣтъ прошло... Ахъ, Боже мой! Какъ же вы поживаете, мистеръ Пексниффъ!