Кетъ могла бы отвѣтить, что траурный черный костюмъ не всегда грѣетъ, что зачастую онъ холодить больше всякаго другого, что онъ не только леденитъ сердце того, кто его носитъ, но распространяетъ свое холодное вліяніе на самыхъ близкихъ нашихъ друзей, замораживаетъ всѣ источники доброты и участія, губитъ въ зародышѣ обѣщанія, расточавшіяся когда-то такъ щедро, и создастъ вокругъ насъ безотрадную пустыню. Немногимъ изъ людей, потерявшихъ друга или близкаго родного, кѣмъ держалась вся ихъ жизнь, не довелось больно почувствовать расхолаживающее дѣйствіе своего траура. Кетъ давно его чувствовала, а въ эту минуту почувствовала особенно живо и не могла удержаться отъ слезъ.
-- Мнѣ очень жаль, что я васъ разстроила своими глупыми словами,-- сказала ей та же дѣвушка.-- Я сболтнула, не подумавши. Вы вѣрно въ траурѣ по какомъ-нибудь близкомъ родственникѣ?
-- По отцѣ,-- отвѣтила Кетъ.
-- По комъ, миссъ Симмондсъ?-- спросила во всеуслышаніе миссъ Нэгъ.
-- По отцѣ,-- отвѣчала дѣвушка тихо.
-- А, по отцѣ,-- протянула миссъ Нэгъ, не давая себѣ ни малѣйшаго труда понизить свой голосъ.-- И долго онъ хворалъ, миссъ Симмондсъ?
-- Тсъ, тише! Я не знаю,-- отвѣчала та.
-- Наша бѣда стряслась неожиданно,-- проговорила Кетъ, отвернувшись,-- иначе я, вѣроятно, успѣла бы теперь къ ней привыкнуть и могла бы спокойнѣе о ней говорить.
Согласно установившемуся въ мастерской г-жи Манталини неизмѣнному правилу стараться вывѣдать всю подноготную о каждой вновь поступающей мастерицѣ, молодыя особы, составлявшія ея штатъ, сгорали желаніемъ знать, кто такая Кетъ, оттуда она, и что ее заставило поступить швеей въ магазинъ. Но, несмотря на то, что наружность ея и волненіе должны были только подстрекнуть естественное ихъ любопытство, довольно имъ было замѣтить, что ихъ распросы заставляютъ ее только страдать, чтобы всякія проявленія этого любопытства прекратились, и миссъ Нэгъ, уразумѣвъ полную безнадежность дальнѣйшихъ попытокъ получить болѣе обстоятельныя свѣдѣнія о "новенькой" въ данную минуту, неохотно скомандовала дѣвицамъ, чтобы онѣ перестали болтать и принимались за работу.
Послѣ этого работа продолжалась въ глубокомъ молчаніи до половины второго, когда на кухнѣ подали завтракъ -- жареную баранину съ картофелемъ. Позавтракавъ, мастерицы вымыли руки (то и другое служило для нихъ единственнымъ отдыхомъ въ теченіе дня), засѣли опять за работу и работали, не разгибая спины, пока грохотъ экипажей на улицѣ и громкій стукъ дверныхъ мостковъ у сосѣднихъ домовъ не возмѣстили, что болѣе счастливые члены общества тоже начали свой рабочій день.