-- О, нѣтъ, конечно, нѣтъ, иначе вы давно бы перемѣнили профессію,-- отвѣтилъ ей галантно старый лордъ.
-- Ахъ, вы, противный ловеласъ!-- сказала ему бойкая молодая дѣвица, ткнувъ его зонтикомь въ бокъ.-- Я не хочу, чтобы вы такъ говорили. Какъ вы смѣете!
За этимъ игривымъ вопросомъ послѣдовалъ новый тычекъ въ бокъ, а за нимъ другой и третій. Наконецъ, старый лордъ ухватился за зонтикъ и ни за что не хотѣлъ его выпускать; это заставило другую дѣвицу придти на выручку сестрѣ, и въ результатѣ зрителямъ предстала премиленькая картина разыгравшейся молодежи.
-- Такъ вы потрудитесь, г-жа Манталини, распорядиться насчетъ тѣхъ небольшихъ передѣлокъ въ моей шляпкѣ, на которыя я вамъ указала,-- проговорила бойкая дѣвица, прощаясь.-- Ну-съ, господинъ ловеласъ, какъ вамъ угодно, вы выйдете первымъ. Я ни за что не оставлю васъ одного съ этой хорошенькой дѣвушкой. Я васъ слишкомъ хорошо знаю Душечка Дженъ, пропусти его впередъ, а мы пойдемъ сзади: его ни на секунду нельзя спускать съ глазъ.
Видимо польщенный такимъ подозрѣніемъ, старый лордъ, проходя, запустилъ уморительный взглядъ по адресу Кетъ и, получивъ новый пинокъ зонтикомъ за свою шаловливость, проковылялъ на своихъ дрожащихъ ногахъ на подъѣздъ, гдѣ его блистательную особу подхватили подъ руки два дюжихъ лакея и усадили въ карету.
-- Фу, старый уродъ!-- сказала г-жа Манталини.-- Неужели ему не вспоминается катафалкъ, когда онъ садится въ свою карету? Ну, моя милая, уберите-ка всѣ эти вещи.
Кетъ, которая, во все продолженіе вышеописанной сцены, стояла, скромно потупившись, была очень рада, что ее, наконецъ, отпустили, и весело сбѣжала во владѣнія миссъ Нэгъ.
Но за время ея короткаго отсутствія положеніе дѣлъ въ маленькомъ царствѣ радикально измѣнилось. Вмѣсто того, чтобы возсѣдать на обычномъ своемъ мѣстѣ съ соблюденіемъ всего своего величественнаго достоинства, какъ это подобало замѣстительницѣ главы заведенія, миссъ Нэгъ лежала ничкомъ на большомъ ящикѣ изъ подъ платьевъ и заливалась слезами, а присутствіе подлѣ нея трехъ или четырехъ суетящихся дѣвицъ съ уксусомъ, оленьими рогомъ и другими возстановительными средствами въ рукахъ уже само по себѣ, даже помимо нѣкотораго разстройства ея головного убора и букляшекъ на лбу, достаточно убѣдительно свидѣтельствовало о томъ, что она только-что очнулась отъ жесточайшаго обморока.
-- Господи! Что случилось?-- вскрикнула Кетъ, поспѣшно подбѣгая къ интересной группѣ.
Этотъ вопросъ вызвалъ сильнѣйшее симптомы приближающагося новаго обморока. Дѣвицы засуетились еще пуще съ оленьимъ рогомъ и уксусомъ, подарили Кетъ уничтожающимъ взглядомъ и громко зашептали хоромъ: