-- Какъ ей не стыдно!
-- Да что такое, въ чемъ дѣло?-- допрашивала бѣдная Кетъ.-- Разскажите мнѣ, что случилось.
-- Что случилось!-- завопила миссъ Нэгъ, внезапно выпрямляясь, къ немалому смятенію обступившихъ ее дѣвицъ.-- И вы еще спрашиваете! Стыдитесь, безсовѣстная!
-- Богъ съ вами, съ ума вы сошли!-- воскликнула Кетъ, ошеломленная порывистой искренностью, съ какою ужасное прилагательное вылетѣло изъ стиснутыхъ зубовъ миссъ Нэгъ.-- Чѣмъ я васъ обидѣла?
-- Она обидѣла меня!-- повторила миссъ Нэгъ съ горькимъ сарказмомъ.-- Она, эта дѣвчонка, ничтожество, выскочка! Ха-ха-ха!
По хохоту миссъ Нэгъ было очевидно, что въ вопросѣ Кетъ она усмотрѣла нѣчто чрезвычайно забавное, а такъ какъ миссъ Нэгъ, въ качествѣ ближайшаго начальства, давала тонъ дѣвицамъ, онѣ не замедлили въ свою очередь поднять громкій хохотъ. Затѣмъ вся компанія закивала головами я перемигнулась, давая понять, какъ тонко она оцѣнила всю соль отвѣта миссъ Нэгъ.
-- Вотъ она, госпожа, вотъ паша красавица, полюбуйтесь!-- продолжала миссъ Нэгъ, вскакивая со своего ящика и церемонно, съ низкими реверансами, представляя Кетъ восхищеннымъ зрительницамъ этой комедіи.-- Всѣ о ней прокричали! Всѣ восхищаются ея красотой, всѣ... У, наглое творенье!
Дойдя до этого патетическаго мѣста своей рѣчи, миссъ Нэгъ добродѣтельно содрогнулась,-- движеніе, которое немедленно передалось всѣмъ дѣвицамъ,-- затѣмъ дико захохотала и, наконецъ, ударилась въ слезы.
-- Пятнадцать лѣтъ,-- вопила миссъ Нэгъ, жалостно рыдая,-- пятнадцать лѣтъ я была славой и украшеніемъ этой комнаты и всего заведенія! И, благодареніе Богу (тутъ она замѣчательно энергично топнула сперва правой, потомъ лѣвой ногой), никогда за все время не приходилось мнѣ сталкиваться съ интригами и происками мерзкихъ дѣвчонокъ, которыя всѣхъ насъ позорятъ своимъ поведеніемъ и заставляютъ краснѣть за себя. Тѣмъ больнѣе я это чувствую теперь, хоть и презираю такіе поступки.
Тутъ миссъ Нэгъ опять приготовилась упасть въ обморокъ, а молодыя дѣвицы удвоили свою заботливость и принялись доказывать ей, что она должна быть выше подобныхъ вещей. По крайней мѣрѣ, онѣ съ своей стороны презираютъ такой образъ дѣйствій и полагаютъ, что его даже не слѣдуетъ замѣчать, въ доказательство чего всѣ четыре закричали въ одинъ голосъ: