-- Думаешь?.. Да, правда, намъ съ тобой есть о чемъ подумать. Дядя тебя полюбилъ -- это ясно, и если тебѣ свалится теперь съ неба большое счастье, я этому нисколько не удивлюсь. Больше я ничего не скажу.
И мистриссъ Никкльби пустилась разсказывать анекдоты о молодыхъ дѣвушкахъ, которыя находили у себя въ ридикюляхъ тысячефунтовые билеты, подложенные туда ихъ эксцентрическими дядюшками, и которыя случайно встрѣчали у дядюшекъ привлекательныхъ молодыхъ джентльменовъ съ огромнымъ состояніемъ и выходили за нихъ замужъ послѣ непродолжительнаго, но пылкаго ухаживанія съ ихъ стороны. Сначала Кетъ слушала равнодушно, потомъ это начало ее забавлять, но по мѣрѣ того, какъ онѣ приближались къ своему дому, радушное настроеніе матери передавалось и ей, и наконецъ ей самой стало казаться, что будущее какъ будто проясняется и что для нихъ еще могутъ настать лучшіе дни. Такъ дѣйствуетъ надежда -- даръ небесъ, ниспосланный въ утѣшеніе бѣднымъ смертнымъ. Какъ тончайшій эфиръ, проникаетъ она всѣ наши чувства, хорошія и дурныя; она неизбѣжна, какъ смерть, и заразительнѣе всякой болѣзни.
Слабое зимнее солнце (а зимнее солнце въ лондонскомъ Сиги свѣтитъ очень слабо) какъ будто улыбнулось и засвѣтило ярче, заглянувъ въ тусклыя окна пустынной комнаты одного большого стараго дома и увидавъ тамъ небывалое зрѣлище. Въ темномъ углу, гдѣ годами лежала запыленная груда товаровъ, служа пристанищемъ мышамъ и сердито косясь на деревянныя панели, лежала безмолвной, безжизненной массой, изо дня въ день, кромѣ тѣхъ случаевъ, когда, отзываясь за грохотъ катившихся по улицѣ тяжелыхъ повозокъ, она содрогалась во всемь своемъ составѣ, наполняя трепетомъ трусливыя сердчишки своихъ обитателей, заставляя ярче разгораться ихъ быстрые глазки, а ихъ самихъ чутко прислушиваться и замирать на мѣстѣ, притаивъ дыханіе,-- въ этомъ темномъ углу были теперь заботливо и аккуратно разложены разныя статьи параднаго туалета Кетъ, приготовленнаго къ торжественному дню званаго обѣда. Каждая вещь носила какой-то неуловимый отпечатокъ граціознаго образа своей владѣлицы, потому что платье принимаетъ обликъ того, кто его носитъ, или, можетъ быть, такъ намъ кажется по ассоціаціи идей. На томъ мѣстѣ, гдѣ когда-то стояли мѣшки съ заплѣсневѣлой мукой, лежало теперь черное шелковое платье, прехорошенькое, очень изящное платьице. Изъ подъ маленькихъ башмачковъ съ граціозно вывернутыми наружу носочками еще виднѣлся слѣдъ стоявшей тутъ прежде старой заржавленной гири, а груда порыжѣлыхъ кожъ, сама того не зная, уступила мѣсто той самой парѣ черныхъ шелковыхъ чулковъ, которая составляла предметъ особенной заботливости мистриссъ Никкльби. Крысы и мыши и всѣ прочіе мелкіе гады давно передохли отъ голода или перебрались въ другіе, болѣе привольные края, а вмѣсто нихъ появились перчатки, ленточки, шарфы, шпильки и разныя другія ухищренія моды, придуманныя на пагубу рода людского и въ своемъ родѣ зловредныя не менѣе крысъ и мышей. А среди всей этой роскоши двигалась сама Кетъ, составляя далеко не послѣднее изъ непривычныхъ украшеній, такъ пріятно оживившихъ этотъ угрюмый старый домъ.
Въ надлежащее или въ ненадлежащее время, какъ будетъ угодно читателю, ибо нетерпѣніе мистриссъ Никкльби опередило всѣ часы въ околоткѣ, Кетъ была одѣта съ головы до ногъ вплоть до послѣдней ленточки, ровно за полтора часа до той минуты, когда можно было только начинать думать объ одѣваньѣ,-- въ надлежащее время туалетъ ея былъ законченъ, и когда насталъ, наконецъ, вожделѣнный часъ отъѣзда, разносчикъ молока привелъ съ ближайшей биржи извозчика, и Кетъ, послѣ продолжительнаго и нѣжнаго прощанья съ матерью и многократныхъ просьбъ поклониться отъ нея миссъ Ла-Криви, которую мистриссъ Никкльби ждала къ вечернему чаю, усѣлась въ экипажъ и отъѣхала со всею торжественной пышностью, съ какою только можно отъѣхать въ извозчичьемъ кэбѣ. Экипажъ, кучеръ и лошади грохотали и бренчали по мостовой, подпрыгивали и прищелкивали, ругались и спотыкались на перебой, но, наконецъ, пріѣхали таки въ Гольдень-Скверъ.
Кучеръ возвѣстилъ о своемъ прибытіи оглушительнымъ стукомъ въ дверь дома, которая, впрочемъ, отворилась задолго до того, какъ онъ кончилъ стучать, отворилась такъ быстро, точно за ней стоялъ кто-нибудь на часахъ, положивъ руку на щеколду. Кетъ, не ожидавшая увидѣть ничего слишкомъ необычайнаго, кромѣ развѣ Ньюмэна Ногса въ темной рубашкѣ, очень удивилась, когда передъ нею предсталъ человѣкъ въ роскошной ливреѣ и когда въ передней ее встрѣтили еще двое такихъ же франтовъ. Однако, она не ошиблась домомъ, въ этомъ не могло быть сомнѣній, такъ какъ на дощечкѣ стояла фамилія Ральфа; поэтому она положила руку на учтиво подставленный ей расшитый галунами рукавъ и поднялась наверхъ. Здѣсь ее провели во вторую гостиную и оставили одну.
Если ее удивило появленіе въ домѣ дяди ливрейныхъ лакеевъ, то изумленіе ея не знало границъ теперь, когда она увидѣла себя въ богатѣйшей и роскошнѣйшей обстановкѣ, какую только могла себѣ вообразить. Мягкіе, красивые ковры, великолѣпныя картины, дорогія зеркала, куда ни взглянешь -- изящныя бездѣлушки, поражающія своимъ обиліемъ, блескомъ и красотой. Даже лѣстница сверху до низу, до самаго подъѣзда, была уставлена дорогими вещами. Весь домъ былъ до такой степени набитъ драгоцѣнностями, что, казалось, стоить прибавить еще хоть каплю въ эту полную чашу, и богатство ея польется на улицу.
Но вотъ молодая дѣвушка услышала стукъ въ парадную дверь, потомъ еще и еще, и послѣ" каждаго новаго стука въ сосѣдней комнатѣ раздавался голосъ новаго вошедшаго гостя. Сначала между другими голосами легко было различить голосъ Ральфа, но мало-по-малу все слилось въ одинъ общій гулъ, и Кетъ могла только разобрать, что въ комнатѣ было нѣсколько человѣкъ мужчинъ съ далеко не музыкальными голосами, что говорили они очень громко, еще громче смѣялись и божились чаще, чѣмъ это казалось ей безусловно необходимымъ. Впрочемъ, послѣднее было, конечно, дѣломъ вкуса. Наконецъ дверь отворилась, и появился Ральфъ съ своимъ лукавымъ лицомъ, разставшійся на этотъ разъ съ высокими сапогами и облеченный по всѣмъ правиламъ этикета въ черные шелковые чулки и башмаки съ пряжками.
-- Я не могъ придти къ тебѣ раньше: мнѣ надо было встрѣтить гостей,-- сказалъ онъ вполголоса, кивая на дверь,-- А теперь я пришелъ за тобой.
-- Постойте, дядя,-- прошептала Кетъ, немного волнуясь, какъ это бываетъ даже съ болѣе свѣтскими людьми, когда имъ предстоитъ войти въ комнату, гдѣ уже собралось незнакомое имъ общество.-- Скажите, есть тамъ дамы?
-- Нѣтъ, у меня нѣтъ знакомыхъ дамъ,-- отвѣчалъ Ральфъ лаконично.