-- Не намѣрены?-- переспросилъ Ральфъ съ злой усмѣшкой.
-- Нѣтъ,-- повторилъ Николай,-- во всякомъ случаѣ не тому, у кого я его встрѣтилъ. Я дорого бы даль, чтобы найти отца этого несчастнаго. Можетъ быть, мнѣ удалось бы подѣйствовать на его совѣсть, если бы даже онъ оказался глухъ къ голосу крови.
-- Что жь, въ добрый часъ!-- сказалъ Ральфъ.-- А теперь, сэръ, не угодно ли вамъ будетъ выслушать меня?
-- Можете говорить все, что хотите; ни ваши слова, ни ваши угрозы не могутъ имѣть значенія для меня,-- отвѣчалъ Николай обнимая сестру.
-- Прекрасно, сэръ, но, можетъ быть, другіе примутъ мои слова не такъ равнодушно, какъ вы; можетъ быть, они найдутъ, что меня стоитъ выслушать и подумать намъ тѣмъ, что я скажу. Я обращаюсь къ вашей матери, сэръ, какъ къ женщинѣ, знающей свѣтъ.
-- Ахъ, чего бы я ни дала, чтобы совсѣмъ его не знать!-- прорыдала мистриссъ Никкльби.
По правдѣ говоря, добрѣйшей дамѣ не было никакой надобности такъ сокрушаться по этому поводу, ибо ея знаніе свѣта было по меньшей мѣрѣ сомнительно. Такого мнѣнія былъ должно быть и Ральфъ, ибо на ея горестный возгласъ онъ улыбнулся. Затѣмъ, переводя суровый взглядъ своихъ стальныхъ глазъ съ нея на Николая и обратно, онъ выразилъ свои чувства въ слѣдующихъ словахъ:
-- Я ничего не скажу о томъ, что я уже сдѣлалъ и что намѣренъ былъ сдѣлать для васъ и для племянницы. Я не давалъ никакихъ обѣщаній и предоставляю вамъ выводить на этотъ счетъ свои заключенія. Теперь же вамъ говорю (не въ видѣ угрозы, а только въ предупрежденіе всякихъ недоразумѣній между нами): этотъ упрямый, своевольный, распущенный мальчишка никогда не получитъ отъ меня ни гроша. Я не дамъ ему корки хлѣба, не протяну руки, чтобы снасти его отъ висѣлицы, которая его ожидаетъ. Я не хочу съ нимъ встрѣчаться, не хочу слышать его имени. Никогда я не помогу ни ему, ни тѣмъ, кто будетъ ему помогать. Съ полнымъ сознаніемъ того, что онъ дѣлаетъ, этотъ эгоистъ и лѣнтяй бросилъ прекрасное мѣсто и явился сюда, чтобы повиснуть камнемъ на шеѣ у матери, которая сама голодаетъ, и жить на скудный заработокъ сестры. Мнѣ жаль покинуть васъ въ нуждѣ и еще больше жаль вашу дочь, но я не могу поощрять такую низость и жестокость, и такъ какъ вы, конечно, не согласитесь отрсчься отъ сына, мнѣ остается только сказать:-- мы съ вами больше не увидимся.
Если бы Ральфъ не сознавалъ и не чувствовалъ до сихъ поръ, какъ больно онъ умѣетъ язвить тѣхъ, кого ненавидитъ, довольно было ему взглянуть на Николая, чтобы убѣдиться, какъ силенъ ядъ его рѣчей. А онъ взглядывалъ на него поминутно, пока говорилъ. При всемъ сознаніи своей невинности молодой человѣкъ не могъ оставаться равнодушнымъ къ подобнымъ рѣчамъ. Каждый искусный намекъ, каждая разсчитанная насмѣшка дальновиднаго старика уязвляли его въ самое сердце, и, видя его блѣдное лицо, его дрожащія губы, Ральфъ поздравлялъ себя мысленно съ умѣньемъ выбирать тѣ стрѣлы сарказма, которыя глубже всего проникаютъ въ юную, пылкую душу.
-- Я ничѣмъ не могу тутъ помочь!-- проговорила мистриссъ Никкльби со слезами.-- Я знаю, что вы были къ намъ добры и хотѣли многое сдѣлать для моей милой дочери. И я вполнѣ увѣрена, что вы бы это сдѣлали. Съ вашей стороны было такъ мило пригласить ее въ гости и все такое... и, разумѣется, ваша дружба была бы для нея большимъ благополучіемъ, да и для меня тоже. Но вы понимаете, братецъ, не могу же я отречься отъ сына, если даже онъ виноватъ. Это невозможная вещь, я не въ силахъ этого сдѣлать... Итакъ, милая моя Кетъ, намъ съ тобою придется просить милостыни. Что же, я постараюсь это перенести, я ко всему готова.