Выразивъ свое горе въ этихъ и многихъ другихъ нелѣпыхъ словахъ, которыя никакая земная сила, кромѣ самой мистриссъ Никкльби, не могла бы связать воедино, достойная леди принялась ломать руки, и слезы ея полились обильнымъ потокомъ.
-- Мама, зачѣмъ вы говорите: "если Николай виноватъ?" -- сказала съ негодованіемъ Кетъ.-- Вы вѣдь знаете, что онъ не виноватъ.
-- Ничего я не знаю, дорогая моя, не знаю, что мнѣ и думать! Николай такъ кричитъ, а дядя твой говоритъ такъ спокойно и вразумительно, что я только его и понимаю, а что говоритъ Николай -- не могу разобрать. Но все равно, забудемъ объ этомъ... Мы съ тобой переѣдемъ жить въ рабочій домъ, въ убѣжище для вдовъ и сиротъ или въ пріютъ Магдалины, и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.
И, смѣшавъ такимъ образомъ въ одну кучу всѣ извѣстныя ей богоугодныя заведенія, мистриссъ Никкльби дала опять волю слезамъ.
-- Постойте, вамъ незачѣмъ уходитъ,-- сказалъ Николай Ральфу, когда тотъ повернулъ было къ двери.-- Я сію минуту избавлю васъ отъ своего присутствія, и пройдетъ очень много времени, прежде чѣмъ моя тѣнь снова омрачитъ этотъ порогъ.
-- Николай, не говори такъ!-- воскликнула Кетъ, бросаясь къ брату на шею.-- Дорогой мой, ты разрываешь мнѣ сердце!.. Мама, скажите ему что-нибудь, убѣдите его!.. Ты не слушай, что она говоритъ, Николай. Она этого не думаетъ, развѣ ты не знаешь ея?.. Дядя, кто-нибудь, ради самаго Бога, остановите его!
-- Послушай, Кетъ, дорогая моя,-- нѣжно заговорилъ Николай,-- я никогда не думалъ остаться жить у васъ, и ты дурного мнѣнія обо мнѣ, если могла это предположить. Теперь я уѣду отъ васъ нѣсколькими часами раньше, чѣмъ предполагалъ, только я всего. Мы и въ разлукѣ не забудемъ другъ друга, а потомъ настанутъ лучшіе дни, и мы больше никогда не будемъ разставаться... Не малодушествуй, Кетъ, и не дѣлай меня малодушнымъ, когда онъ смотритъ на насъ,-- прибавилъ онъ шепотомъ.
-- Не буду, не буду,-- отвѣчала Кетъ съ жаромъ,-- только не уѣзжай отъ насъ. Вспомни, какіе счастливые дни мы проводили съ тобой, пока надъ нами не стряслась эта бѣда -- смерть отца; вспомни, какъ хорошо намъ жилось дома и какое тяжелое время мы переживаемъ теперь! Вспомни, что у насъ нѣтъ покровителя, что насъ некому защитить отъ обидъ и всяческой неправды, которую несетъ съ собою бѣдность... Нѣтъ, нѣтъ, ты не покинешь насъ однѣхъ на произволъ судьбы, безъ всякой поддержки!
-- У васъ будетъ поддержка, когда я уѣду,-- стремительно перебилъ Николай.-- Какой я вамъ покровитель? Я не принесу вамъ ничего, кромѣ горя, нужды и лишеній. Моя родная мать видитъ это, и ея любовь и страхъ за тебя указываютъ мнѣ путь, который я долженъ избрать. Да пребудутъ съ тобой всѣ добрые ангелы, дорогая моя, и да охранять они тебя до той поры, когда я получу возможность ввести тебя въ свой домъ, гдѣ для насъ воскреснутъ счастье и радость, которыхъ мы теперь лишены, и гдѣ мы будемъ воспоминать, какъ о давно прошедшемъ, о теперешнихъ нашихъ невзгодахъ... Не удерживай же меня, мнѣ надо идти. Ну, полно, не плачь. Прощай, моя родная!
Удерживавшія его руки разжались, и Кетъ лишилась чувствъ. Николай смотрѣлъ на нее нѣсколько секундъ, не выпуская ея изъ объятій, потомъ бережно усадилъ въ кресло и передалъ на попеченіе доброй миссъ Ла-Криви.