Пустивъ этотъ язвительный комментарій по адресу свѣта тѣмъ тономъ, какимъ мы обыкновенно критикуемъ свѣтъ, когда сердимся, т. е. какъ бы давая понять, что она отнюдь не считаетъ себя принадлежащей къ нему, миссъ Нэгъ заключила свою рѣчь тяжелымъ вздохомъ, долженствовавшимъ выражать ея соболѣзнованіе по поводу порочности человѣчества.
Приспѣшницы миссъ Нэгъ не замедлили ее поддержать, вздохнувъ дружнымъ хоромъ, и эта добродушная дама только-что собралась угостить ихъ дальнѣйшими размышленіями на ту же. поучительную тему, когда въ мастерской раздался черезъ трубу голосъ г-жи Манталини. Она требовала наверхъ миссъ Никсьби, для магазина -- высшее отличіе, лишившее на время миссъ Нэгъ способности рѣчи, такъ что она могла только кусать себѣ губы и яростно трясти головой.
-- Здравствуйте, дитя мое,-- сказала г-жа Манталини, когда Кетъ вошла въ магазинъ.-- Вы теперь совсѣмъ поправились?
-- Да, благодарю васъ, теперь я чувствую себя хорошо,-- отвѣчала Кетъ.
-- Какъ бы я желала имѣть право сказать то же!-- проговорила г-жа Манталини, опускаясь на стулъ съ утомленнымъ видомъ.
-- Вы больны? Мнѣ очень жаль это слышать.
-- Не то чтобы больна, но измучена, дитя мое, измучена въ конецъ.
-- Это еще грустнѣе,-- сказала Кетъ мягко.-- Душевныя страданія хуже болѣзни.
-- Ахъ, и не говорите! Такъ тяжело бываетъ подчасъ!-- подхватила съ раздраженіемъ г-жа Манталини, потирая себѣ носъ.-- Однако, принимайтесь за дѣло, дитя. Приведите въ порядокъ витрину.
Пока Кетъ недоумѣвала про себя, что бы могли означать эти симптомы необычнаго раздраженія, которые проявляла г-жа Манталини, дверь изъ сосѣдней комнаты пріотворилась, и въ ней показались сперва бакенбарды г-на Манталини, потомъ его голова, и наконецъ послышался медовый голосъ: