-- Здѣсь свѣтъ очей моихъ?
-- Нѣтъ,-- отвѣчали ему.
-- О, зачѣмъ онъ такъ говоритъ, когда я вижу его!-- воскликнулъ г-нъ Манталини.-- Вонъ онъ цвѣтетъ и красуется въ переднемъ углу, точно прелестная роза въ цвѣточномъ горшкѣ... Можно ея милому котику войти и поговорить съ ней?
-- Конечно, нельзя,-- отрѣзала г-жа Манталини,-- ты вѣдь знаешь, что я никогда не пускаю тебя въ эту комнату. Уходи!
Но милый котикъ, ободренный, по всей вѣроятности, смягчившимся тономъ супруги, осмѣлился не послушаться и, прокравшись въ комнату, ни цыпочкахъ направился къ ней, посылая ей по дорогѣ воздушные поцѣлуи.
-- Но зачѣмъ же мы сердимся? Зачѣмъ эта обворожительная гримаска искажаетъ наше хорошенькое личико?-- сказалъ г-нъ Манталини, обнимая "свѣтъ своихъ очей" за талію лѣвой рукой, а правой притягивая его къ себѣ.
-- Я не могу тебя выносить!-- проговорила жена.
-- Не можешь... какъ ты сказала? Не можешь меня выносить?-- подхватилъ г-нъ Манталини.-- Вздоръ, вздоръ, ты этого не думаешь, никогда не повѣрю! Еще не родилась та женщина, которая рѣшилась бы это сказать, глядя мнѣ въ лицо.
Говоря это, онъ погладилъ себѣ подбородокъ и бросилъ нѣжный взглядъ въ ближайшее зеркало.
-- Меня сводитъ съ ума твое мотовство,-- сказала жена тихимъ голосомъ.