-- Нѣтъ, нѣтъ, не отдамъ... ну, что же, идемте!
И Смайкъ ускорилъ шаги, очевидно, воображая, что все это время они стояли на мѣстѣ. Николай внимательно за нимъ наблюдалъ и каждое слово изъ ихъ разговора запечатлѣлось въ его памяти.
Было уже около часу пополудни, и хотя густая дымка тумана еще заволакивала городъ, оставшійся позади, какъ будто дыханіе обитавшихъ въ немъ дѣльцовъ, притягиваемое этимъ царствомъ барышей и наживы, сперлось надъ нимъ и не хотѣло улетѣть вверхъ, въ спокойное, ясное небо,-- открытый видъ впереди былъ свѣтелъ и прекрасенъ. Мѣстами, въ низинахъ, еще держались клочья тумана, которые солнце не успѣло разогнать, но и они таяли понемногу, и съ высоты холмовъ, куда теперь поднялись путешественники, весело было смотрѣть, какъ эта тяжелая сѣрая масса свѣтлѣетъ и расплывается подъ животворнымъ дѣйствіемъ его теплыхъ лучей. Прекрасное, щедрое солнце лило свой свѣтъ на рѣчныя воды и на зеленыя пастбища такъ же обильно, какъ лѣтомъ, но оставляло нашимъ путникамъ всю бодрящую свѣжесть ранней весны. Земля, казалось, имъ, ходитъ у нихъ подъ ногами, колокольчики стадъ раздавались веселой музыкой въ ихъ ушахъ, и согрѣтые движеніемъ, окрыленные надеждой, они быстро и бодро шли впередъ.
День подходилъ къ вечеру. Яркія краски блѣднѣли и принимали болѣе нѣжные тоны, точно молодыя надежды, увядающія подъ пятою всесокрушающаго времени, или юношескія черты, на которыя постепенно нисходитъ спокойная ясность зрѣлыхъ лѣтъ. Но и теперь, въ своемъ тихомъ угасаніи, онѣ были не менѣе хороши, чѣмъ при полномъ блескѣ полудня, ибо каждой порѣ дня, каждому возрасту природа даритъ свою особую красоту. Съ утра до вечера, отъ колыбели до могилы мы видимъ лишь сплошной рядъ переходовъ, такихъ тонкихъ и постепенныхъ, что едва можемъ ихъ прослѣдить.
Путешественники добрались, наконецъ, до Годальминга, заняли двѣ постели въ скромной гостиницѣ и заснули крѣпкимъ сномъ. Поутру поднялись рано, хотя и не такъ рано, какъ солнце, и сейчасъ же тронулись въ путь, если и не съ такими свѣжими силами, какъ наканунѣ, то во всякомъ случаѣ съ достаточнымъ запасомъ бодрости и надежды въ душѣ.
Путь оказался труднѣе вчерашняго, такъ какъ имъ пришлось все время подниматься въ гору по крутымъ откосамъ холмовъ, а въ дорогѣ, какъ и въ жизни, спускаться подъ гору гораздо легче, чѣмъ подниматься. По они все таки шли, не унывая, настойчиво превозмогая всѣ трудности, а на свѣтѣ нѣтъ такой высокой горы, которую не могла бы одолѣть настойчивость человѣка.
Они поднялись на вершину "Чортовой Чаши", и Николай прочелъ вслухъ надпись на камнѣ, который быль нарочно поставленъ въ этомъ дикомъ мѣстѣ. Смайкъ слушалъ съ жаднымъ любопытствомъ. Надпись повѣствуетъ объ одномъ убійствѣ, совершенномъ здѣсь ночью очень давно. Итакъ, трава, на которой они стоили, была нѣкогда пропитана кровью; кровь убитаго человѣка стекала капля по каплѣ въ глубокую котловину, которая дала названіе этому мѣсту. "Да, никогда, я думаю, "Чортова Чаша" не наполнялась болѣе подходящимъ напиткомъ", подумалъ Николай, заглянувъ въ бездонную яму.
Прежнимъ бодрымъ шагомъ пошли они дальше и, наконецъ, вступили въ широкую равнину. Но то была не плоская, ровная, скучная равнина: холмы, пригорки и горы разнообразили ея зеленѣющую гладь. Здѣсь, почти отвѣсно вздымалась къ небу вершина неимовѣрной крутизны, доступная развѣ однѣмъ только овцамъ да козамъ, что паслись по ея склонамъ; тамъ возвышался зеленый холмъ, такой отлогій и круглый, такихъ нѣжныхъ очертаній, такъ незамѣтно переходившій въ равнину, что трудно было сказать, гдѣ онъ начинается и гдѣ ему конецъ. Холмъ громоздился на холмѣ, бугры и пригорки, волнистые и угловатые, гладкіе и неровные, изящные и неуклюжіе, разбросанные какъ попало, безъ всякой системы, загораживали видъ со всѣхъ сторонъ. Порой съ внезапнымъ шумомъ неизвѣстно откуда, словно изъ подъ земли, поднималась стая воронъ, кружилась съ рѣзкимъ карканьемъ надъ вершиной ближайшаго холма, какъ будто не рѣшаясь, куда направить свои полетъ, потомъ на мигъ застывала въ воздухѣ, распластавъ крылья, и вдругъ стремительно бросалась въ какой-нибудь узкій проходъ между двухъ горъ и исчезала въ долинѣ.
Но вотъ мало-по-малу холмы начали разступаться, видъ все расширялся, и наконецъ путники вышли опять на широкую, открытую поляну. Теперь они были близко къ цѣли своего странствія, и это сознаніе придало имъ новую бодрость. Но путь былъ все таки трудный, шли они долго, и Смайкъ очень усталъ. Сумерки почти смѣнились ночью, когда они дошли къ дверямъ придорожной харчевни. Оказалось, что до Портсмута остается еще двѣнадцать миль.
-- Двѣнадцать миль,-- проговорилъ Николай, опираясь обѣими руками на свою палку и съ сомнѣніемъ поглядывая на Смайка.