-- Кто громко такъ зоветъ меня?-- сказалъ Смайкъ.
-- Кто громко такъ зоветъ меня?-- повторилъ Николай.
-- Кто громко такъ зоветъ меня?-- прокричалъ Смайкъ.
Долго спрашивали и переспрашивали они другъ друга, кто ихъ такъ громко зоветъ. Когда Смайкъ выучилъ это наизусть, Николай перешелъ къ слѣдующей фразѣ; потомъ они стали долбить двѣ за-разъ, потомъ перешли къ третьей, и такъ далѣе, пока, наконецъ, уже къ полночи, бѣдный Смайкъ, къ своей неописанной радости, убѣдился, что онъ запомнилъ таки кое-что.
На другой день они спозаранку принялись опять за работу, и Смайкъ, ободренный своими вчерашними успѣхами, заучивалъ гораздо быстрѣе и говорилъ смѣлѣе. Какъ только онъ достаточно овладѣлъ своей ролью, чтобы не затрудняться въ словахъ, Николай показалъ ему, какъ онъ долженъ выйти на сцену, придерживая обѣими руками желудокъ и потирая его отъ времени до времени согласно установившимся въ публикѣ понятіямъ, по которымъ такой пріемъ у актера долженъ означать, что ему хочется ѣсть. Не ограничившись утренней репетиціей и наскоро пообѣдавъ, они проработали весь день вплоть до той минуты, когда пора было идти въ театръ.
Никогда ни одинъ учитель не имѣлъ болѣе старательнаго, болѣе кроткаго и послушнаго ученика. Никогда ни одинъ ученикъ не имѣлъ болѣе неутомимаго, болѣе терпѣливаго и внимательнаго учителя.
Какъ только они одѣлись къ спектаклю, Николай возобновилъ свои уроки, пользуясь каждой свободной минутой, когда онъ не былъ на сценѣ. Труды его увѣнчались успѣхомъ. Ромео-Николаю былъ оказанъ самый горячій пріемъ, а Смайкъ былъ провозглашенъ единогласно и публикой, и актерами, царемъ всѣхъ аптекарей, когда-либо выступавшихъ въ "Ромео и Джульеттѣ".
ГЛАВА XXVI.
Душевному спокойствію миссъ Никкльби угрожаетъ опасность.
Мѣсто -- роскошная анфилада комнатъ въ Редженъ-Стритѣ, время три часа пополудни для жалкихъ тружениковъ, влачащихъ скучное бремя жизни, и первый утренній часъ для беззаботныхъ счастливцевъ, срывающихъ цвѣты удовольствія; дѣйствующія лица -- лордъ Фредерикъ Верисофтъ и его пріятель сэръ Мельбери Гокъ.