И, желая хорошенько закрѣпить свое мнѣніе, мистеръ Лилливикъ подтолкнулъ Николая локтемъ въ бокъ, захихикалъ, закашлялся и весь побагровѣлъ отъ усилій подавить обуревавшую его веселость.
Тѣмъ временемъ подъ верховнымъ надзоромъ всѣхъ дамъ были составлены вмѣстѣ два стола (одинъ высокій и узенькій, драгой широкій и низкій) и накрыта скатерть. На одномъ концѣ этого сооруженія появились устрицы, на другомъ сосиськи, а посрединѣ щипцы для свѣчей и печеный картофель, который, впрочемъ, переѣзжалъ съ мѣста на мѣсто по мѣрѣ надобности. Изъ спальни принесли два недостававшіе стула. Миссъ Сневелличи сѣла во главѣ стола, мистеръ Лилливикъ -- противъ нея, а Николай удостоился троякой чести не только сидѣть подлѣ миссъ Сневелличи, но имѣть своей сосѣдкой справа мама Сневелличи, а своимъ визави папа Сневелличи. Короче говоря, онъ былъ героемъ вечера, и когда скатерть убрали и на столѣ задымилось нѣчто весьма похожее на пуншъ, папа Сневелличи всталъ во весь ростъ и предложилъ тостъ за дорогого гостя въ краснорѣчивомъ спичѣ, заключавшемъ такіе трогательные намеки на его скорый отъѣздъ, что миссъ Сневелличи расплакалась и принуждена была удалиться.
-- Не обращайте на нее вниманія, говорите между собой, какъ будто ничего не случилось,-- зашептала миссъ Ледрукъ, выглядывая изъ спальни, куда она исчезла вслѣдъ за подругой.-- Когда она вернется, скажите, что все это съ ней отъ усталости.
Произнося свою рѣчь, миссъ Ледрукъ такъ таинственно кивала, хмурилась и подмаргивала, что, когда она снова скрылась, притворивъ за собой дверь, за столомъ воцарилось гробовое молчаніе. Папа Сневелличи такъ страшно нахохлился, что сдѣлался вдвое больше натуральной своей величины, затѣмъ обвелъ присутствующихъ грознымъ взглядомъ, многозначительно остановивъ его на Николаѣ, и принялся опоражнивать стаканъ за стаканомъ, за каковымъ занятіемъ и застали его дамы, когда всей гурьбой явились въ столовую, подталкивая впередъ миссъ Сневелличи.
-- Пожалуйста не пугайтесь, мистеръ Сневелличи,-- сказала мистриссъ Лилливикъ.-- У нея разстроены нервы: это просто отъ усталости. Она съ утра была такая.
-- Отъ усталости? Только отъ усталости?-- переспросилъ съ удареніемъ папа Сневелличи.
-- О, да! Ради Бога не кричите и не волнуйте ее! воскликнули хоромъ всѣ дамы.
Спокойно выслушать такой отвѣтъ было нельзя: это уронило бы достоинство мистера Сневелличи, какъ человѣка и отца. Поэтому, не говоря худого слова, онъ набросился на несчастную мистриссъ Сневелличи и потребовалъ, чтобы она объяснила, какой чортъ ее дернулъ такъ дерзко отвѣтить ему.
-- Ахъ, Господи, мой другъ...-- забормотала перепуганная мама Сневелличи.
-- Не смѣйте называть меня своимъ другомъ, сударыня!-- оборвалъ ее папа Сневеличи.