Не меньше занималъ столичный гость и актеровъ, бывшихъ на сценѣ. Для нихъ не существовало зрителей, кромѣ одного, всѣ они играли для лондонскаго антрепренера. Когда мистеръ Ленвиль, въ порывѣ справедливаго гнѣва, обозвалъ короля "безбожнымъ злодѣемъ" и затѣмъ, закусивъ свою правую перчатку, сказалъ въ сторону: "Однако, я долженъ скрывать свои чувства", то вмѣсто того, чтобы вперить мрачный взоръ въ доску пола, ближайшую къ рампѣ, какъ это полагается въ такихъ случаяхъ, онъ воззрился на лондонскаго антрепренера. Когда миссъ Бравасса пѣла любовною пѣсню своему возлюбленному, который въ это время, согласно обычаю, стоялъ передъ ней, держа обѣ руки наготовѣ для дружескихъ рукопожатій между куплетами, они смотрѣли не одинъ на другого, а на лондонскаго антрепренера. Мистеръ Кромльсъ, умирая въ жестокихъ мученіяхъ, умиралъ исключительно для него, и когда явились два стража, чтобы убрать его хладѣющій трупъ, всѣ видѣли, какъ онъ открылъ глаза и посмотрѣлъ на лондонскаго антрепренера. Наконецъ, кто-то сдѣлалъ открытіе, что лондонскій антрепренеръ заснулъ; вскорѣ послѣ того замѣтили, какъ онъ проснулся и вышелъ изъ театра. Тогда вся труппа напала на несчастнаго комика, крича, что его шутовство было единственной причиной такого скандала, а мистеръ Кромльсъ повторилъ, что онъ не намѣренъ держать его дольше и покорнѣнеше просить его, не откладывая, искать себѣ другого мѣста.
Для Николая вся эта исторія съ антрепренеромъ послужила нѣкоторымъ развлеченіемъ. Мало интересуясь мнѣніемъ великаго человѣка, онъ радовался только одному, что тотъ ушелъ прежде, чѣмъ насталъ его чередъ выходить на сцену. Онъ игралъ въ двухъ послѣднихъ дѣйствіяхъ, провелъ свою роль вполнѣ добросовѣстно и, удостоившись "неслыханно благосклоннаго пріема и небывалыхъ апплодисментовъ отъ признательной публики" (какъ возвѣстили на другой день афиши, отпечатанныя часа за два до начала спектакля), взялъ подъ руку Смайка и пошелъ домой спать.
На утро пришло письмо отъ Ньюмэна Ногса, очень коротенькое все перемазанное чернилами и очень таинственное. Ньюмэнъ писалъ, чтобы Николай немедленно, не теряя ни минуты, возвращался въ Лондонъ; если возможно, чтобы къ вечеру онъ былъ ужо тамъ.
-- Я буду тамъ сегодня же,-- сказалъ Николай.-- Богъ мнѣ свидѣтель, что я сидѣлъ здѣсь не по своей охотѣ. Я думалъ, что такъ будетъ лучше. Боюсь, что я напрасно медлилъ. Что тамъ такое случилось?.. Смайкъ, другъ мой, возьми мой кошелекъ. Уложи поскорѣй наши вещи, да расплатись съ мелкими долгами, мы, можетъ быть, еще поспѣемъ къ первому дилижансу. Я только сбѣгаю предупредить, что мы уѣзжаемъ, и сейчасъ же вернусь.
Онъ захватилъ свою шляпу и пустился бѣгомъ къ квартирѣ мистера Кромльса. Здѣсь онъ принялся такъ усердно колотить молоткомъ въ дверь, что взбудоражилъ весь домъ. Мистеръ Кромльсъ, еще покоившійся сладкимъ сномъ, сталъ торопливо одѣваться, а мистеръ Бульфъ, лоцманъ, наполовину вынулъ изо рта свою первую утреннюю трубку, такъ онъ былъ пораженъ.
Какъ только Николаю отперли дверь, онъ безъ всякихъ церемоній кинулся на лѣстницу и ворвался въ гостиную перваго этажа, гдѣ еще были спущены шторы. Два младшіе Кромльса, какъ угорѣлые, вскочили со своей походной постели-дивана и стали натягивать платье, въ полной увѣренности, что на дворѣ еще ночь и что въ сосѣднемъ домѣ пожаръ.
Николай такъ и не успѣлъ ихъ разувѣрить, потому что въ эту минуту появился самъ антрепренеръ, которому онъ и объяснилъ въ короткихъ словахъ, что произошли обстоятельства, требующія немедленнаго присутствія его въ Лондонѣ.
-- Итакъ, прощайте, прощайте,-- и, пожавъ руку мистеру Кромльсу, онъ выскочилъ въ дверь.
Онъ былъ уже на серединѣ лѣстницы, когда мистеръ Кромльсъ пришелъ, наконецъ, въ себя. Выбѣжавъ на площадку, онъ прокричалъ ему вслѣдъ что-то такое объ афишахъ.
-- Я ничѣмъ не могу тутъ помочь,-- отвѣчалъ Николай.-- Удержите мой заработокъ за эту недѣлю въ возмѣщеніе вашихъ убытковъ, а если этого мало, скажите, сколько вы считаете за мной. Только скорѣе, скорѣе!