-- Никакой бѣды?-- повторилъ растерянно Ньюмэнъ, проводя руками по спинѣ и плечамъ Николая, какъ будто хотѣлъ убѣдиться, что тотъ не переломалъ себѣ костей.-- Но что же случилось?
-- Я все знаю,-- перебилъ его Николай.-- Часть я слышалъ, остальное угадалъ. Но, прежде чѣмъ я отмою хоть одно изъ этихъ пятенъ, вы должны разсказать мнѣ все подробно. Вы видите, я спокоенъ. Рѣшеніе мое принято... Ну, добрый другъ, говорите же напрямикъ. Время палліативныхъ мѣръ миновало: ничто теперь не подниметъ въ моихъ глазахъ Ральфа Никкльби.
-- У васъ все платье изорвано, вы хромаете, и я увѣренъ, что вамъ очень больно,-- сказалъ Ньюмэнъ.-- Позвольте мнѣ сперва осмотрѣть ваши ушибы.
-- Никакихъ ушибовъ нѣтъ; немного трудно двигаться, но это скоро пройдетъ,-- проговорилъ Николай, съ трудомъ опускаясь на стулъ.-- Но если бы даже я переломалъ себѣ всѣ кости и сохранилъ бы сознаніе, я и тогда не отдался бы вамъ въ руки, пока не услышалъ бы отъ васъ того, что я имѣю право знать... Ну, говорите же,-- и онъ протянулъ руку Ногсу.-- Помните, вы какъ-то мнѣ разсказывали, что у васъ была сестра, что она умерла давно, прежде еще чѣмъ васъ постигло несчастье. Подумайте о ней, Ньюмэнъ, и разскажите мнѣ все.
-- Да, да, я разскажу, я разскажу вамъ всю правду.
И Ньюмэнъ сталъ разсказывать. Слушая его, Николай только кивалъ головой въ тѣхъ мѣстахъ разсказа, которыя подтверждали то, что онъ уже зналъ, но онъ ни разу не обернулся и не отвелъ глазъ отъ огня.
Окончивъ свой разсказъ, Ньюмэнъ сталъ опять настаивать, чтобы молодой его другъ раздѣлся и позволилъ себя осмотрѣть, Послѣ нѣкотораго сопротивленія, Николай, наконецъ, согласился, и пока его растирали уксусомъ, масломъ и другими цѣлебными снадобьями, добытыми у сосѣдей-жильцовь, онъ въ свою очередь разсказалъ, какимъ образомъ онъ получилъ свои увѣчья. Должно быть этотъ разсказъ произвелъ сильное впечатлѣніе на горячее воображеніе Ньюмэна Ногса, потому что, когда Николай дошелъ до описанія самаго критическаго момента ссоры, растираніе приняло такой энергичный характеръ, что разсказчикъ почувствовалъ жестокую боль. Впрочемъ, онъ постарался не обнаружить своихъ ощущеній, такъ какъ было совершенно очевидно, что въ эту минуту мистеръ Ногсъ орудуетъ надъ сэромъ Мельбери Гокомъ, совершенно упуская изъ вида настоящаго своего паціента.
Терпѣливо выдержавъ свою пытку, Николай уговорился съ Ньюмэномъ, что завтра же утромъ, пока онъ. Николай, будетъ занятъ другими дѣлами, Ньюмэнь устроитъ немедленное переселеніе его матери изъ теперешней ея резиденціи, отрядивъ къ ней предварительно миссъ Ла-Криви съ инструкціей сообщить ей обо всемъ. Затѣмъ онъ завернулся въ длинный плащъ Смайка и отправился въ гостиницу ночевать. Здѣсь онъ написалъ записку Ральфу, которую Ньюмэнъ долженъ былъ доставить ему на другой день, и только послѣ этого отдался отдыху, въ которомъ онъ такъ сильно нуждался.
Говорятъ, пьяному море по колѣно: пьяный можетъ свалиться хоть въ пропасть и потомъ, когда разсудокъ возвратится къ нему, даже не почувствовать особенной боли отъ ушибовъ. То же, я думаю, можно сказать и обо всякомъ состояніи сильнаго возбужденія, какими бы причинами оно ни вызывалось. Несомнѣнно одно: если Николай, проснувшись на другое утро, и испытывалъ боль, это не помѣшало ему вскочить съ постели, какъ только часы пробили семь, вскочить такъ бодро и легко, какъ будто съ нимъ ничего не случилось.
Завернувъ на минуту въ комнату Смайка сказать ему, что Ньюмэнъ Ногсъ скоро придетъ, онъ вышелъ на улицу, кликнулъ извозчичій кэбъ и поѣхалъ къ мистриссъ Вититтерли, адресъ которой онъ узналъ наканунѣ отъ Ньюмэна.