-- Мама, милая, время для переговоровъ прошло,-- отвѣчалъ Николай.-- Намъ остается одинъ выходъ: отвернуться отъ этого человѣка съ презрѣніемъ и негодованіемъ, какихъ онъ заслуживаетъ. Этого требуютъ ваша честь и доброе имя; послѣ того, что мы узнали о его низкихъ поступкахъ, вы ни одного часу не можете оставаться подъ кровлей, которою обязаны ему.
-- Конечно, онъ -- грубое животное, чудовище, я и сама это знаю,-- проговорила мистриссъ Никкльби, горько рыдая.-- И кровля-то его самая жалкая, стѣны голыя, и давно бы пора ихъ покрасить. Потолокъ я и то оштукатурила на свой счетъ; мнѣ обошлось это восемнадцать пенсовъ, и всѣ они цѣликомъ пошли теперь въ карманъ твоего дяди, и я страшно жалѣю объ этой издержкѣ... Никогда бы этому не повѣрила, никогда!
-- И я не повѣрилъ бы, мама, да и никто,-- сказалъ Николай.
-- Это просто ужасно! Подумать только, что этотъ сэръ Мельбери Гокъ оказался такимъ отпѣтымъ негодяемъ, какъ увѣряетъ миссъ Ла-Криви, когда я каждый день поздравляла себя съ такимъ зятемъ, когда я мечтала, какъ будетъ хорошо, когда онъ породнится съ нами и поможетъ тебѣ своей протекціей получить выгодное мѣсто на государственной службѣ. Я знаю, при дворѣ есть очень хорошія мѣста; знакомый одной нашей пріятельницы (миссъ Кропли въ Эксетерѣ, ты должна ее помнить, милая Кетъ)... такъ онъ служитъ на такомъ мѣстѣ, и главная его обязанность (я это навѣрное знаю) носить шелковые чулки и парикъ ввидѣ чернаго мѣшечка или кармана, Господи, подумать только, что все этимъ кончилось! Нѣтъ, я не могу,-- это убьетъ меня!
И, выразивъ такимъ образомъ свое горе, мистриссъ Никкльби дала волю слезамъ. Такъ какъ Николай съ сестрой должны были присматривать за переноской своей скудной мебели, то миссъ Ла-Криви, всецѣло посвятившая себя утѣшенію почтенной матроны, замѣтила ей очень мягко и ласково, что будетъ лучше, если она сдѣлаетъ усиліе надъ собой и развеселится.
-- Хорошо вамъ говорить, миссъ Ла-Криви,-- отрѣзала мистриссъ Никкльби съ запальчивостью, довольно естественной въ ея критическомъ положеніи,-- хорошо вамъ говорить -- развеселиться! Но еслибъ у васъ было столько причинъ веселиться, какъ у меня, хотѣла бы я посмотрѣть на васъ тогда, очень хотѣла бы!... Ну, что я скажу мистеру Пайку и мистеру Плеку -- этимъ двумъ изящнѣйшимъ, самымъ безукоризизеннымъ джентльменамъ, какихъ я когда-либо знала? Что я имъ скажу? Вѣдь если я скажу имъ: "Я узнала, что вашъ пріятель, сэръ Мельбери негодяй и подлецъ", они разсмѣются мнѣ въ глаза.
-- Не придется имъ больше смѣяться надъ нами, ручаюсь вамъ, мама,-- сказалъ Николай, подходя.-- Идемте, карета ждетъ у крыльца. Поѣдемте пока на нашу старую квартиру, гдѣ мы во всякомъ случаѣ можемъ пробыть до понедѣльника.
-- Гдѣ все готово для васъ и гдѣ вамъ всегда рады,-- прибавила миссъ Ла-Криви.-- Идемте же. И я съ вами.
Но мистриссъ Никкльби не такъ-то легко было сдвинуть. Сначала у нея явилась неотложная надобность сходить наверхъ взглянуть, не оставили ли чего-нибудь изъ вещей, потомъ сбѣгать внизъ удостовѣриться, все ли уложили въ повозку, потомъ, когда ее уже сажали въ карету, передъ нею промелькнуло странное видѣніе: кофейникъ, забытый въ кухнѣ на плитѣ, а когда дверца кареты захлопнулась, ее одолѣло мрачное воспоминаніе о зеленомъ зонтикѣ, оставшемся наверху за какою-то невѣдомой дверью. Наконецъ, Николай, въ полномъ отчаяніи, приказалъ кучеру трогать. Мистриссъ Никкльби отъ неожиданнаго толчка уронила шиллингъ въ солому, покрывавшую полъ кареты; это обстоятельство, по счастью, отвлекло ея вниманіе, а когда она объ этомъ спохватилась, было уже поздно вспоминать про забытыя вещи.
Благополучно переправивъ всѣ пожитки въ повозку, отпустивъ служанку и затворивъ дверь на ключъ, Николай вскочилъ въ кабріолетъ и приказалъ везти себя въ одинъ переулокъ по сосѣдству съ Гольденъ-Скверомъ, гдѣ они съ Ногсомъ условились сойтись. Все это было сдѣлано такъ проворно, что ровно въ половинѣ десятаго Николай уже стоялъ на условленномъ мѣстѣ.