"Но этотъ часъ скоро придетъ,-- думалъ Ральфъ.-- Всякая любовь... что это, я, кажется, заговорилъ языкомъ молокососовъ обоего пола. Э, да все равно... Всякая любовь когда-нибудь умираетъ. Впрочемъ, пожалуй, такая любовь, имѣющая своимъ источникомъ преклоненіе передъ смазливой рожей вотъ эдакаго павіана, живетъ, всего дольше, полому что она болѣе слѣпа и питается тщеславіемъ. Ну, пусть себѣ живетъ, чѣмъ дольше, тѣмъ лучше. Пусть дураки прожигаютъ жизнь да возятъ побольше зерна на мою мельницу".
Пока эти пріятныя размышленія занимали Ральфа Никкльби, нѣжные супруги, въ полной увѣренности, что на нихъ не смотрятъ, обмѣнивались невинными ласками.
-- Дружокъ мой, ты вѣдь кончилъ свои переговоры съ мистеромъ Никкльби?-- сказала г-жа Манталини.-- Пора намъ съ нимъ проститься; мы и безъ того задержали его слишкомъ долго.
На это господинъ Манталини отвѣтилъ, во-первыхъ, пантомимой -- шутливо щелкнувъ по носу супругу, во-вторыхъ, словесно -- объявивъ, что онъ больше ничего не имѣетъ сказать мистеру Никкльби.
-- Впрочемъ, нѣтъ, чортъ возьми, имѣю,-- прибавилъ онъ вдругъ и торопливо отвелъ Ральфа въ уголъ.-- Послушайте, Никкльби, вотъ такъ исторія вышла съ вашимъ пріятелемъ! Я говорю о сэрѣ Мельбери. Неслыханное, экстраординарное происшествіе, будь я анаѳема!
-- О чемъ вы толкуете?-- спросилъ Ральфъ.
-- Какъ, развѣ вы не знаете?
-- Я знаю изъ газетъ, что вчера вечеромъ онъ вывалился изъ кабріолета и расшибся настолько серьезно, что жизнь его въ опасности,-- отвѣчалъ Ральфъ съ полнѣйшимъ хладнокровіемъ,-- но я не вижу въ этомъ ничего необыкновеннаго. Такія случайности -- не рѣдкость, когда человѣкъ живетъ во всю и рискуетъ править лошадьми послѣ обѣда.
-- Фью-у!-- протяжно засвисталъ господинъ Манталини.-- Такъ значитъ вы не знаете, какъ было дѣло?
-- Очевидно, не знаю, если только оно было не такъ, какъ я предполагалъ,-- и Ральфъ равнодушно пожалъ плечами, давая понять своему собесѣднику, что онъ ничуть не любопытствуетъ узнать, какъ именно оно было.