-- А какъ вы себя чувствуете послѣ побоища?-- спросилъ его Ральфъ.-- Вполнѣ ли оправились? Вамъ, кажется, сильно досталось отъ этого негодяя?
-- Только-что оправился, если это еще можно сказать обо мнѣ,-- отвѣчалъ Сквирсъ.-- Еслибъ вы знали, сэръ, что это было! Я представлялъ одинъ сплошной синякъ отсюда до сихъ поръ,-- и мистеръ Сквирсъ показалъ рукой себѣ на макушку и потомъ на носки своихъ сапогъ.-- Уксусъ и папье-фаярь, папье-фаярь и уксусъ съ утра до вечера и съ вечера до утра. Я думаю, за время моей болѣзни на меня пошло, по крайней мѣрѣ, полпуда папье-фаяра, если не больше. Когда я лежалъ, какъ колода, на кухнѣ, облѣпленный съ головы до ногъ, меня можно было принять за большой бумажный мѣшокъ, биткомъ набитый стонами... Громко я стоналъ, Вакфордъ, скажи правду?-- обратился онъ вдругъ къ своему сыну.
-- Громко,-- отвѣчалъ мальчикъ.
-- Ну, а дѣти жалѣли меня, видя отчаянное мое положеніе?-- продолжалъ допрашивать мистеръ Сквирсъ, приходя въ сентиментальное настроеніе.
-- Нѣтъ, радо...
-- Что?-- завопилъ Сквирсъ, подскочивъ.
-- Жалѣли,-- поправился его сынъ.
-- То-то,-- проговорилъ нѣжный родитель, отвѣшивая ему звонкою затрещину.-- А ты лучше вынь-ка руки изъ кармановъ и не заикайся, когда тебя спрашиваютъ. Да, не ревите, сэръ! Помните, вы въ гостяхъ. Не смѣй ревѣть, слышишь? А то я убѣгу изъ дому и никогда не вернусь. Несчастныя, покинутыя родителями дѣти, оставшіяся на моемъ попеченіи, лишатся своего лучшаго друга, и что съ ними будетъ тогда?
-- Скажите, во время болѣзни вамъ приходилось обращаться къ врачу?-- спросилъ Ральфъ.
-- Конечно, сэръ. И кабы вы знали, какой длинный счетъ прислалъ мнѣ аптекарь! Впрочемъ, я ему заплатилъ.