-- Чудесный мальчуганъ, неправда, ли?-- сказалъ ему Сквирсъ, слегка склоняя голову на бокъ и отступая къ конторкѣ для надлежащей оцѣнки великолѣпныхъ размѣровъ юнаго Вакфорда.
-- Чудесный,-- подтвердилъ Ньюмэнъ.
-- Настоящій пышка, а?-- продолжалъ восхищаться нѣжный папаша.-- Толстъ за двадцатерыхъ мальчишекъ его лѣтъ.
Ньюмэнъ неожиданно придвинулъ свое лицо къ лицу Сквирса.
-- Да, за двадцатерыхъ, нѣтъ, больше!-- прошипѣлъ онъ.-- Онъ растолстѣлъ насчетъ остальныхъ. Онъ обобралъ все ихъ мясо, помогай имъ Богъ! Ха, ха! О, Господи!
И, разрѣшившись этой безсвязной тирадой, мистеръ Ногсъ опять принялъ къ своей конторкѣ, и рука его забѣгала по бумагѣ съ изумительной быстротой.
-- Что такое? Что хочетъ сказать этотъ человѣкъ?-- закричалъ Сквирсъ, краснѣя.-- Онъ вѣрно пьянъ?
Ньюмэнъ молчалъ.
-- Или помѣшанъ?!
Но Ньюмэнъ ничѣмъ не обнаруживалъ, что сознаетъ присутствіе въ комнатѣ постороннихъ лицъ. Такимъ образомъ мистеру Сквирсу оставалось только успокоить себя прощальнымъ заявленіемъ, что "этотъ человѣкъ и пьянъ и помѣшанъ", и выйти изъ конторы вмѣстѣ со своимъ многообѣщающимъ сыномъ.