Пропорціонально тому, какъ въ душѣ Ральфа, вопреки его волѣ, возникала привязанность къ Кетъ, возрастала и ненависть его къ Николаю. Оттого ли, что онъ испытывалъ потребность искупить такую слабость влеченія къ одному человѣку усиленной ненавистью къ другому, или по другой неизвѣстной причинѣ, но только таковы были въ данный моментъ его чувства. И теперь, сознавая, что ему перестали вѣрить и отвергли его, сознавая, что его выставили передъ Кетъ въ самомъ отталкивающемъ свѣтѣ, что ее научили ненавидѣть его и презирать, считать позоромъ его дружбу, бояться его прикосновенія, какъ заразы, сознавая все это и зная, что главной пружиной во всемъ былъ все тотъ же бѣдный родственникъ, дерзкій мальчишка, который осадилъ его съ первой же встрѣчи, который потомъ открыто смѣялся надъ нимъ и обрывалъ его на каждомъ шагу, этотъ холодный человѣкъ, сдержанный даже въ злобѣ, доходилъ до такой степени ярости, что не было, кажется, вещи, на которую онъ не отважился бы, лишь бы удовлетворить эту ярость, если бы только у него нашлось для этого средство.
Но, къ счастью, такого средства у него пока не находилось, и хотя Ральфь Никкльби весь день размышлялъ на эту тему, хотя весь день, на-ряду съ привычными мыслями о текущихъ дѣлахъ, одинъ уголокъ его мозга непрерывно работалъ надъ ней, ночь застала его все на той же точкѣ его размышленій, нисколько не подвинувшимся въ своихъ планахъ мести.
"Когда братъ мой былъ въ его возрастѣ, между нами начали впервые проводить параллель, и всегда не въ мою пользу,-- говорилъ себѣ Ральфъ.-- Онъ былъ открытаго нрава, щедрый, великодушный, веселый, я -- себѣ на умѣ, лукавый проныра съ холодной, вялой кровью, неспособный ни на какую страсть, кромѣ страсти къ деньгамъ, ни на какое увлеченіе, кромѣ жажды къ наживѣ. Такъ говорили о насъ. Я это живо припомнилъ, какъ только увидалъ этого щенка, а теперь никогда уже не забуду".
Погруженный въ свои мысли., онъ машинально разрывалъ письмо Николая на мельчайшіе атомы, потомъ смахнулъ всю кучу со стола, и бумажки закружились миніатюрнымъ снѣжнымъ вихремъ. Ральфъ посмотрѣлъ на нихъ и горько улыбнулся.
"Вотъ совершенно такъ обступаютъ человѣка воспоминанія, стоитъ только отдать себя имъ во власть. Богъ знаетъ, откуда они выползаютъ!.. Но прочь воспоминанія! Есть люди, которые стараются увѣрить себя, что они презираютъ могущество денегъ: такъ покажемъ же имъ, что значатъ деньги и что они могутъ сдѣлать!"
И, приведя себя этой мыслью въ сравнительно спокойное настроеніе духа, болѣе благопріятное для сна, Ральфъ Никкльби отправился въ свою спальню.
ГЛАВА XXXV.
Смайкъ знакомится съ мистриссъ Никкльби и Кетъ. Николай также заводитъ новыя знакомства. Для семьи настаютъ, повидимому, ясные дни.
Устроивъ мать и сестру въ квартирѣ добродушной портретистки и удостовѣрившись, что жизни сэра Мельбери Гока не угрожаетъ никакой опасности, Николай вспомнилъ о Смайкѣ, который, позавтракавъ съ Ньюмэномъ Ногсомъ, остался въ его каморкѣ въ довольно уныломъ и тревожномъ состояніи духа ждать дальнѣйшихъ извѣстій о своемъ покровителѣ.
"Такъ какъ теперь, куда бы ни забросила насъ судьба и что бы ни ждало насъ впереди, онъ всегда будетъ членомъ нашей семьи, то надо представить его имъ обѣимъ но всѣмъ правиламъ вѣжливости,-- размышлялъ Николай.-- А думаю, онѣ примутъ его ласково, если не ради его самого (хотя, я надѣюсь, что онъ имъ понравится), то во всякомъ случаѣ ради меня".