-- Затѣмъ, что я не такой, какъ другіе, лучше мнѣ умереть,-- проговорилъ Смайкъ печально.-- Если меня забудутъ, я этого не узнаю. На кладбищѣ всѣ равны, а здѣсь, на землѣ, у меня нѣтъ ровни. Я -- жалкое существо, обиженное природой, но я это понимаю.
-- Ты глупенькій мальчикъ и большой фантазеръ,-- сказалъ ему весело Николай.-- Что, дождался?.. Ну, полно, развеселись. Нельзя являться въ дамское общество съ такимъ постнымъ лицомъ. Что о тебѣ подумаетъ моя хорошенькая сестренка, о которой ты такъ часто разспрашивалъ меня?.. Ну, идемъ же, Смайкъ. Въ Іоркширѣ ты былъ такой свѣтскій, я просто не узнаю тебя. Стыдись! Стыдись!
Смайкъ, наконецъ, улыбнулся.
-- Когда я говорю "домой",-- продолжалъ Николай,-- я разумѣю мой домъ, который сталъ теперь и твоимъ. Если бы слово "домъ" въ моемъ представленіи означало опредѣленное пространство земли, ограниченное четырьмя стѣнами и крышей, видитъ Богъ, я затруднился бы сказать, гдѣ именно находится мой домъ. Но, говоря о своемъ домѣ, я разумѣю любое мѣсто на свѣтѣ, гдѣ, за неимѣніемъ лучшаго, живутъ въ данный моментъ тѣ, кого я люблю, и будь это мѣсто сараемъ или цыганской палаткой, я и тогда буду звать его тѣмъ же милымъ именемъ. А пока скажу тебѣ одно: теперешній мой домъ не поразитъ тебя ни великолѣпіемъ, ни грандіозными размѣрами, такъ что ты напрасно боишься.
Съ этими словами Николай подхватилъ подъ руку своего друга и, не переставая болтать въ томъ же духѣ, потащилъ его къ миссъ Ла-Криви, обращая по дорогѣ его вниманіе на всевозможныя интересныя вещи, чтобы не дать ему времени задуматься.
-- Кетъ,-- сказалъ Николай, входя въ комнату, гдѣ сестра его сидѣла одна,-- вотъ мой товарищъ по путешествію и вѣрный другъ, о которомъ я столько разъ тебѣ говорилъ.
Съ первой же минуты Смайкъ страшно переконфузился и готовъ былъ провалиться сквозь землю отъ страха, но когда Кетъ подошла къ нему, такая простая и милая, когда она ласково протянула ему руку и заговорила своимъ нѣжнымъ голосомъ о томъ, какъ ей хотѣлось съ нимъ познакомиться послѣ всего, что она слышала о немъ отъ брата, и какъ она благодарна ему за дружескую поддержку, которую онъ оказывалъ Николаю въ трудные дня, бѣдный юноша совсѣмъ растерялся и не зналъ, смѣяться ему или плакать. Кое-какъ, прерывающимся голосомъ, онъ отвѣтилъ ей, однако, что Николай -- единственный его другъ и что онъ, Смайкъ, готовъ положить за него жизнь. Когда же Кетъ, съ отличавшимъ ее тонкимъ чутьемъ, сдѣлала видъ, что не замѣчаетъ его замѣшательства, онъ быстро оправился и очень скоро почувствовалъ себя какъ дома.
Затѣмъ явилась миссъ Ла-Криви, и ей представили гостя. Миссъ Ла-Криви была тоже очень мила и необыкновенно много болтала, сначала не со Смайкомъ, котораго это могло только смутить еще больше, а съ Николаемъ и его сестрой. Но потомъ она стала изрѣдка обращаться и къ Смайку: спросила его, знаетъ ли онъ толкъ въ живописи и похожъ ли на его взглядъ ея портретъ, тотъ, что виситъ въ углу, на стѣнѣ, спросила, не находитъ ли онъ, что портретъ много выигралъ бы, если бы она изобразила себя десятью годами моложе, и не склоняется ли онъ вообще къ тому мнѣнію, что молодыя дѣвушки лучше старыхъ не только на портретахъ, но и въ натурѣ. Всѣ эти и тому подобныя шутливые вопросы предлагались такъ добродушно и весело, что Смайкъ невольно подумалъ, что никогда еще онъ не видѣлъ такой милой старушки. Положительно она была даже лучше мистриссъ Грудденъ изъ труппы мистера Винцента Кромльса, хотя и та была славная, а болтала, пожалуй, еще больше и ужъ во всякомъ случаѣ громче, чѣмъ эта.
Но вотъ дверь опять отворилась, и въ комнату вошла дама въ траурѣ. Николай нѣжно поцѣловалъ эту даму, назвавъ ее "мамой", и подвелъ ее къ Смайку, который всталъ при ея появленіи.
-- Мама, вы всегда были добрая, вы никогда не отказывались придти на помощь несчастному,-- сказало Николай,-- и я увѣренъ, что вы полюбите его.