Тимъ Линкинвотеръ поблѣднѣлъ и, перевалившись всѣмъ корпусомъ къ Николаю на двухъ переднихъ ножкахъ своего табурета, затаивъ дыханіе, смотрѣлъ ему черезъ плечо. Братецъ Чарльзъ и братецъ Нэдъ вошли въ эту минуту въ контору. Тимъ Линкинвотеръ, не оборачиваясь, нетерпѣливо замахалъ имъ рукой, давая знать, что здѣсь необходима полная тишина, и продолжалъ напряженно слѣдить за кончикомъ неопытнаго пера.
Братья смотрѣли на эту сцену съ улыбающимися лицами, но Тимъ Линкинвотеръ не улыбался, не шевелился и ждалъ, что будетъ. Но вотъ онъ медленно перевелъ духъ и, сохраняя свою летящую позу на наклоненномъ табуретѣ, взглянулъ на мистера Чарльза, тихонько показалъ ему перомъ на Николая и кивнуть головой съ серьезнымъ и рѣшительнымъ видомъ, что долженствовало означать: "Тутъ выйдетъ толкъ".
Братецъ Чарльзъ кивнулъ ему въ отвѣтъ и обмѣнялся съ братцемъ Нэдомъ смѣющимся взглядомъ, но въ ту минуту, Николай, которому понадобилась какая-то справка на другой страницѣ, пересталъ писать, и Тимъ Линкинвотеръ не въ силахъ сдерживать болѣе свое восхищеніе, соскочилъ съ табурета и схватилъ его за руку.
-- Молодецъ! Сдѣлалъ, добился!-- кричалъ Тимъ, оглядываясь на своихъ патроновъ и съ торжествомъ мотая головой.-- Его прописныя "В" и "Д" совсѣмъ какъ мои; на маленькихъ "і" онъ ставитъ точки и перечеркиваетъ каждое "t". Нѣтъ во всемъ Лондонѣ такого молодого человѣка, какъ онъ,-- продолжалъ Тимъ въ экстазѣ, похлопывая Николая по спинѣ,-- положительно нѣтъ! Въ Сити еще не родилось ему равнаго, нѣтъ, нѣтъ, и не спорьте со мной, все равно не повѣрю!
И, бросивъ эту перчатку британской столицѣ, Тимъ Линкинвотеръ такъ энергично стукнулъ куткомъ по конторкѣ, что старый дроздъ свалился отъ толчка со своей жердочки и въ избыткѣ изумленія испустилъ слабый пискъ.
-- Хорошо сказано, Тимъ, хорошо сказано!-- закричалъ братецъ Чарльзъ, легонько хлопая въ ладоши. Онъ былъ почти въ такомъ же восторгѣ, какъ и самъ Тимъ.-- Я зналъ, что нашъ молодой другъ постарается, и былъ увѣренъ, что онъ добьется успѣха. Не говорилъ ли я тебѣ, братецъ Нэдъ?
-- Говорилъ, мой другъ, конечно, говорилъ, и ты былъ совершенно правъ,-- отвѣчалъ братецъ Нэдъ.-- Тимъ Линкинвотеръ не помнитъ себя отъ восторга и онъ имѣетъ на то резонныя основанія, да! Тимъ у насъ молодчина. Тимъ Линкинвотеръ, сэръ! Вы у насъ молодчина.
-- Да какъ же не восторгаться? Какъ тутъ не радоваться?-- подхватилъ Тимъ, пропуская мимо ушей комплиментъ по своему адресу и переводя свои очки отъ счетной книги на братьевъ.-- Неужели вы думаете, что я былъ спокоенъ за будущее? Развѣ не мучила меня мысль, что станется съ этими книгами, когда я умру? Развѣ не приходило мнѣ въ голову тысячу разъ, что все здѣсь пойдетъ вкривь и вкось, когда меня не будетъ на свѣтѣ? Но теперь,-- продолжалъ Тимъ, торжественно вытягивая руку и тыча указательнымъ пальцемъ въ сторону Николая,-- теперь, когда я поучу его еще немножко, я буду спокоенъ. Теперь, хоть я и умру, дѣло пойдетъ своимъ чередомъ, какъ оно шло и при мнѣ, нисколько не хуже, и я закрою глаза, счастливый сознаніемъ, что никогда не было и не будетъ такихъ счетныхъ книгъ, никогда и нигдѣ, какъ книги братьевъ Чирибль.
Выразивъ такимъ образомъ свои чувства, мистеръ Линкинвотеръ презрительно фыркнулъ, вызывая на бой и Лондонъ, и Вестминстеръ, послѣ чего повернулся опять къ своей конторкѣ, перенесъ цифру 76 -- послѣднюю въ подсчитанномъ столбцѣ, на другую страницу и преспокойно принялся за работу.
-- Тимъ Линкинвотеръ, сэръ, дайте пожать вашу руку,-- сказалъ ему братецъ Чарльзъ.-- Сегодня день вашего рожденья. Какъ вы смѣете говорить о постороннихъ вещахъ, даже не выслушавъ нашихъ поздравленій и сердечнаго пожеланія, чтобы этотъ день возвращался еще много разъ, принося вамъ счастье и радость. Храни васъ Богъ, Тимъ, храни васъ Богъ на многіе годы!