-- А замѣчаешь ты, братецъ Чарльзъ,-- сказалъ братецъ Нэдъ, захвативъ свободную руку Тима въ обѣ свои;-- замѣчаешь ты, что Тимъ Линкинвотеръ съ прошлаго года помолодѣлъ на десять лѣтъ?
-- Я тебѣ вотъ что скажу, братецъ Нэдъ,-- отвѣчалъ на это другой;-- я подозрѣваю, что Тимъ Линкинвотеръ родился столѣтнимъ старикомъ и постепенно превращается въ юношу, и потому то съ каждой новой годовщиной своего рожденія онъ молодѣетъ.
-- Вѣрно, братецъ Чарльзъ, вѣрно,-- подтвердилъ братець Нэдъ,-- положительно молодѣетъ.
-- Помните, Тимъ, сегоднямъ: обѣдаемъ не въ два, а въ половинѣ шестого,-- сказалъ мистеръ Чарльзъ,-- вы вѣдь знаете, мы всегда отступаемъ отъ общаго правила въ этотъ день... Мистерѣ Никкльби, вы тоже обѣдаете у насъ... Тимъ Линкинвотеръ, отдайте намъ съ братомъ вашу табакерку на память о нашемъ вѣрномъ и преданномъ другѣ, а взамѣнъ возьмите вотъ эту, какъ слабое доказательство нашего уваженія и дружбы. Только не открывайте ее теперь, откроете, когда будете ложиться въ постель. И никогда ни слова объ этомъ, а то я убью вашего дрозда. Его, разбойника, давно бы надо посадить въ золоченую клѣтку, если бы это могло сдѣлать его и его хозяина хоть на волосъ счастливѣе... Ну, братецъ Нэдъ, идемъ, мой другъ, я готовъ... Такъ Линкинвотеръ, сэръ, въ половинѣ шестого тащите съ собой мистера Никкльби... Идемъ, братецъ Нэдъ.
И, болтая такимъ образомъ, чтобы предотвратить всякую возможность изъявленій благодарности, близнецы взялись подъ руку и вышли изъ конторы мелкими шажками, оставивъ Тима Линкинвотера обладателемъ дорогой золотой табакерки и вложеннаго въ нее банковаго билета, въ десять разъ превышавшаго ея стоимость.
Въ четверть шестого минута въ минуту (какъ это велось изъ года въ годъ) явилась сестра Тима Линкинвотера, и, Боже, Ты мой, сколько было волненій изъ-за чепца сестры Тима! Чепецъ быль отправленъ съ мальчишкой изъ дома, гдѣ квартировало семейство, съ которымъ жила сестра Тима, и еще не прибылъ на мѣсто, несмотря на то, что его положили въ картонку, а картонку увязали въ носовой платокъ и надѣли на руку мальчишкѣ, несмотря на то, что подробный адресъ мѣста его назначенія былъ четко выведенъ на оборотѣ стараго письма, и мальчишкѣ наказано подъ страхомъ всевозможныхъ каръ, всю жестокость которыхъ едва ли могъ даже измѣрить умъ человѣческій, доставить картонку съ всевозможной поспѣшностью, отнюдь не задерживаясь по дорогѣ. Сестра Тима Линкинвотера охала и вздыхала, ключница сочувственно вторила ей, и обѣ поминутно высовывались въ окно посмотрѣть, не идетъ ли мальчишка, хотя видѣть, какъ онъ "идетъ", онѣ не могли, потому что онъ долженъ былъ появиться изъ-за угла, а до угла было ровно пять шаговъ. Вдругъ въ тотъ моментъ, когда его меньше всего ожидали, и съ совершенно другой стороны, показался мальчишка съ картонкой на рукѣ. Онъ несъ ее подозрительно бережно, пыхтѣлъ, отдувался и былъ красенъ, какъ ракъ, точно послѣ недавняго моціона. Въ этомъ не было, впрочемъ, ничего удивительнаго, ибо мальчишка и въ самомъ дѣлѣ совершилъ моціонъ: онъ началъ съ того, что прокатился на задкѣ кареты, ѣхавшей въ Кембервель, а потомъ зазѣвался на Петрушку и такъ увлекся его игрой, что проводилъ его до самаго дома. Чепецъ оказался, однако, цѣль и невредимъ, что было большимъ утѣшеніемъ, и мальчишку не понадобилось распекать, что было также очень пріятно. Итакъ, мальчишка побѣжалъ домой, очень довольный, а сестра Тима Линкинвотера сошла внизъ и предстала обществу въ полномъ парадѣ ровно черезъ пять минутъ послѣ того, какъ на собственныхъ непогрѣшимыхъ часахъ Тима Линкинвотера пробило половину шестого.
Собравшееся общество состояло изъ братьевъ Чирибль, Тима Линкинвотера, румянаго сѣдого старичка, пріятеля Тима, выслужившаго пенсію банковскаго клерка, и Николая, котораго торжественно представили сестрѣ Тима. Такъ какъ теперь всѣ были въ сборѣ, то братецъ Нэдъ позвонилъ и приказалъ "подавать". Минуту спустя лакей доложилъ: "Кушать подано". Тогда братець Нэдъ подалъ руку сестрѣ Тима и повелъ ее въ сосѣднюю комнату, гдѣ былъ накрытъ парадный обѣденный столъ. Разсѣлись по чинамъ: братецъ Нэдъ, какъ старшій, во главѣ стола, братецъ Чарльзъ противъ него, сестра Тима по лѣвую руку хозяина, самъ Тимъ ко правую, а за кресломъ братца Нэда сталъ дворецкій, древній старикъ апоплексическаго вида на коротенькихъ ножкахъ, и, округливъ правую руку, дабы съ должнымъ эффектомъ снять крышку съ миски, когда это понадобится, выпрямился и замеръ на мѣстѣ.
-- За эти и прочія земныя блага, братецъ Чарльзъ...-- началъ Нэдъ.
-- Отъ всего сердца возблагодаримъ нашего Создателя, братецъ Нэдъ,-- докончилъ Чарльзъ.
Съ послѣднимъ словомъ братца Чарльза дворецкій сорвалъ крышку съ суповой миски и изъ состоянія полнѣйшей неподвижности мигомъ перешелъ къ стремительной дѣятельности.