-- Разъ въ годъ намъ дозволяется, джентльмены, говорить отъ полноты сердца и, съ вашего позволенія, мы воспользуемся этимъ теперь, потому что нынѣйшній день, такой день, какого не скоро дождешься, а извѣстная пословица говоритъ: "Не сули синицу въ небѣ, дай журавля въ руки"... т. е. наоборотъ, но все равно: это не мѣняетъ смысла, и... (Молчаніе. Дворецкій недостаточно тронутъ). Однимъ словомъ, мы хотимъ только сказать, что никогда не было на свѣтѣ (ораторъ смотритъ на дворецкаго)... такихъ добрыхъ (смотритъ на кухарку)... такихъ благородныхъ... великодушныхъ (смотритъ на всѣхъ, но никого не видитъ)... такихъ превосходныхъ хозяевъ, какъ тѣ, которые сегодня насъ угощаютъ. И мы пришли поблагодарить ихъ за всю ихъ доброту, которая... которая разливается на все окружающее, и дай имъ, Господи, всякаго счастья, много лѣтъ здравствовать и умереть спокойно!
Когда только этотъ спичъ былъ доведенъ до конца (и трудно было бы придумать болѣе подходящій къ случаю спичъ, хотя въ смыслѣ краснорѣчія онъ оставлялъ желать очень многаго), весь штатъ подчиненныхъ, подъ командой апоплексическаго дворецкаго, три раза прокричалъ негромкое "ура", что, впрочемъ, было исполнено, къ великому негодованію этого джентльмена, далеко не по правиламъ, ибо женщины, съ отличающимъ ихъ упорствомъ и съ полнѣйшимъ пренебреженіемъ къ такту, кричали сами по себѣ, слишкомъ часто и очень пронзительно. Покончивъ съ этой церемоніей, домочадцы откланялись и ушли. Вслѣдъ затѣмъ удалилась и сестра Тима Линкинвотера. Въ свое время мужчины переселились въ гостиную, и графины съ виномъ смѣнились чаемъ, кофе и игрой въ карты.
Въ половинѣ одиннадцатаго -- для Сити-Сквера часъ очень поздній,-- появился подносъ съ сладкимъ печеньемъ и чашей пунша. Заложенный на прочный фундаментъ двойного алмазнаго и другихъ возбуждающихъ, этотъ пуншъ оказалъ на Тима Линкинвотера престранное дѣйствіе. Взявъ подъ руку Николая, Тимъ отвелъ его въ сторону и сообщилъ ему по секрету, что все разсказанное за обѣдомъ про дѣвицу среднихъ лѣтъ -- совершенная правда, что она была дѣйствительно необыкновенно красива, нисколько не хуже, чѣмъ про нсе говорили, если не лучше, но что она черезчуръ спѣшила измѣнить свое положеніе одинокой леди и вслѣдствіе этого, пока Тимъ ухаживалъ за ней и размышлялъ, мѣнять ли ему свое положеніе, вышла замужъ за другого. "Сказать по правдѣ, я самъ виноватъ,-- прибавилъ Тимъ въ заключеніе.-- У меня въ комнатѣ есть гравюра; когда-нибудь и вамъ покажу. Я купилъ ее вскорѣ послѣ того, какъ мы разошлись, заплатилъ двадцать пять шиллинговъ. Вы никому не говорите, но это такое сходство, поразительное, хотя и случайное. Только портретъ можетъ быть такъ необыкновенно похожъ".
Такъ прошло время до половины двѣнадцатаго, и въ половинѣ двѣнадцатаго сестра Тима Линкинвотера объявила, что ей давно пора быть дома. Послали за каретой. Братецъ Нэдъ собственноручно усадилъ ее съ большими церемоніями, а братецъ Чарльзъ даль подробнѣйшія приказанія кучеру, какъ и куда везти леди, строго наказалъ везти "осторожно" и заплатилъ ему еще шиллингъ сверхъ уговора; затѣмъ, дабы вѣрнѣе поощрить его рвеніе, онъ влилъ въ него стаканъ водки такой сверхъестественной крѣпости, что кучеръ едва не задохся, и, наконецъ, чуть не вышибъ изъ него послѣдній духъ въ своихъ стараніяхъ привести его въ чувство.
Когда сестру Тима Линкинвотера окончательно водворили въ каретѣ и карета покатилась, Николай и пріятель Тима тоже распрощались и ушли, предоставивъ почтенныхъ хозяевъ сладкому отдыху.
Николаю было довольно далеко идти, на городскихъ часахъ давно пробило полночь, когда онъ добрался до дому. Оказалось, что мать его и Смайкъ не спятъ, поджидая его. Обыкновенно они ложились гораздо раньше и теперь ждали его уже часа два. Но время прошло для обоихъ незамѣтно: мистриссъ Никкльби занимала Смайка пространной генеалогіей своей семьи съ материнской стороны, дополняя свой разсказъ біографическими свѣдѣніями о наиболѣе выдающихся ея членахъ, а Смайкъ слушалъ и спрашивалъ себя, откуда у мистриссъ Никкльби все это берется, изъ книгъ ли вычитано или она говоритъ изъ своей головы, и такимъ образомъ они бесѣдовали очень пріятно.
Николай не могъ лечь спать, не поговоривъ о добротѣ, необыкновенной щедрости и другихъ совершенствахъ братьевъ Чирибль и не разсказавъ, какимъ успѣхомъ увѣнчался его двухнедѣльный трудъ въ этотъ день. Но не успѣлъ онъ сказать и десяти словъ, какъ мистриссъ Никкльби съ какими-то таинственными гримасами и подмигиваньями объявила, что мистеръ Смайкъ, навѣрно, страшно усталъ и она положительно настаиваетъ, чтобъ онъ немедленно шелъ спать.
-- Премилый юноша,-- сказалъ мистриссъ Никкльби, когда Смайкъ послушно всталъ, пожелалъ имъ доброй ночи и вышелъ.-- Ужь ты извини меня, Николай, что я его выпроводила, но, право, я не могу дѣлать этого при постороннихъ. Согласись, что не совсѣмъ прилично совершать свой ночной туалетъ при чужомъ молодомъ человѣкѣ, хотя, правду сказать, я не вижу, что можетъ быть дурного въ ночномъ чепцѣ. Вотъ, только что онъ къ лицу не идетъ, хотя иные находятъ, что, напротивъ, очень идетъ, да и почему бы не такъ, въ самомъ дѣлѣ, если онъ хорошо сидитъ и оборочки мелко сплоены? Конечно, отъ этого многое зависитъ.
И, сдѣлавъ это предисловіе, мистриссъ Никкльби достала свой ночной чепецъ изъ толстаго молитвенника, гдѣ онъ былъ заложенъ между страницами, надѣла его и принялась завязывать, не переставая все это время болтать со свойственной ей непослѣдовательностью.
-- Что бы тамъ ни говорили, а я всегда скажу, что ночные чепцы -- очень удобная вещь,-- продолжала она;-- и я знаю, ты бы со мной согласился, мой другъ, еслибъ у твоего ночного колпака были завязки и ты носилъ бы его по-людски, а не сажалъ бы на макушку, какъ пріютскіе мальчики свои шапочки. И ты очень ошибаешься, если думаешь, что заботится о своемъ ночномъ колпакѣ смѣшно или недостойно мужчины. Я часто слыхала отъ твоего бѣднаго отца и отъ его преподобія мистера... какъ бишь его... помнишь?-- того, что служилъ въ старой церкви съ такой уморительной маленькой колокольней, съ которой еще сорвало флюгеръ разъ ночью, ровно за недѣлю до твоего рожденія... Такъ я часто слыхала отъ нихъ, что молодежь въ коллегіяхъ чрезвычайно щепетильна насчетъ своихъ ночныхъ колнаковь и что въ Оксфордѣ ночные колпаки даже славятся своею прочностью и фасономъ; ни одинъ молодой человѣкъ не ляжетъ тамъ спать безъ ночного колпака, а ужь я думаю, никто не скажетъ, что оксфордцы нѣженки или не понимаютъ приличій.