-- Но все это не имѣетъ отношенія... ни малѣйшаго отношенія къ джентльмену изъ сосѣдняго дома.
-- Мнѣ кажется, что и джентльменъ изъ сосѣдняго дома имѣетъ очень мало отношенія къ намъ,-- замѣтилъ Николай.
-- Что онъ джентльменъ -- въ этомъ не можетъ быть никакого сомнѣнія,-- подхватила мистриссъ Никкльби,-- у него и манеры джентльмена, и наружность, хоть онъ и носитъ короткія брюки и сѣрые шерстяные чулки. Быть можетъ, это эксцентричность, а можетъ быть и то, что онъ гордится своими ногами. И я не вижу, почему ему не гордиться. Принцъ-регентъ гордился своими ногами и Даніэль Ламбертъ тоже: оба они были полные люди и естественно имѣли красивыя икры. А миссъ Биффинъ развѣ не гордилась своими икрами?... Впрочемъ, нѣтъ,-- поправилась мистриссъ Никкльби,-- не икрами, а подъемомъ. Но это не мѣняетъ дѣла.
Николай смотрѣлъ во всѣ глаза, совершенно пораженный такимъ переходомъ. Но мистриссъ Никкльби, очевидно, разсчитывала на такой эффектъ своихъ словъ.
-- Ты удивляешься, мой другъ,-- сказала она,-- и я вполнѣ тебя понимаю. Я и сама была поражена. Меня это ослѣпило, какъ молніей, оледенило кровь въ моихъ жилахъ. Его садъ примыкаетъ къ нашему заднимъ концомъ, и понятно, я много разъ его видѣла, когда онъ сидѣлъ въ своей бесѣдкѣ изъ красныхъ бобовъ или работалъ въ парникѣ на грядкахъ. Я замѣчала, что онъ какъ-то пристально смотритъ, но не обращала на это вниманія; мы только что сюда переѣхали, и естественно, что ему могло быть любопытно, какія мы изъ себя. Но когда онъ началъ бросать огурцы черезъ нашу стѣну...
-- Бросать огурцы?-- повторилъ въ полномъ недоумѣніи Николай.
-- Да, мой другъ,-- отвѣчала мистриссъ Никкльби серьезнѣйшимъ тономъ,-- огурцы и даже тыквы.
-- Ахъ, онъ нахалъ,-- вскрикнулъ Николай, вспыхнувъ,-- какъ онъ смѣетъ!
-- Не думаю, мой милый, чтобъ онъ хотѣлъ быть дерзкимъ,-- проговорила мистриссъ Никкльби.
-- Какъ, швырять огурцами и тыквами въ голову людямъ, когда тѣ мирно гуляютъ у себя въ сяду! И по вашему это не дерзость? Но послушайте, мама...