-- Проклятыя собаки! Ничѣмъ, видно, не заткнешь ихъ широкія глотки,-- проговорилъ сэръ Мельбери, нетерпѣливо поворачивая голову къ сосѣдней комнатѣ. Услыхавъ это восклицаніе, господа Пайкъ и Плекъ мгновенно присмирѣли и вслѣдъ затѣмъ, перемигнувшись, какъ бы вознаграждая себя за предписанное имъ молчаніе, наполнили свои стаканы до краевъ.
-- Проклятіе!-- проворчалъ сквозь зубы больной, безпокойно ворочаясь въ постели.-- Неужели не довольно того, что я лежу, прикованный къ постели, въ этой мрачной комнатѣ, на жесткомъ матрацѣ, что я страдаю отъ жестокихъ болей? Неужели я долженъ терпѣть еще и эту пытку? Который часъ?
-- Половина девятаго,-- отвѣтилъ его другъ.
-- Придвиньте-ка столъ да сразимся въ карты. Партію въ пикетъ... Ну!
Странно было видѣть этого человѣка, которому страданія и слабость не позволяли никакого иного движенія, кромѣ поворота головы, зорко наблюдающимъ за своимъ партнеромъ и за развитіемъ игры; какъ горячо, съ какимъ интересомъ и въ то же время какъ разсчетливо и хладнокровно онъ игралъ! Онъ былъ въ двадцать разъ искуснѣе и ловче своего противника, который не могъ его одолѣть даже тогда, когда ему шла карта, что, впрочемъ, случалось очень рѣдко. Сэръ Мельбери выигрывалъ партію за партіей и когда, наконецъ, милордъ бросилъ карты, отказываясь продолжать игру, онъ протянулъ свою исхудалую руку и сгребъ со стола всѣ ставки съ торжествующимъ возгласомъ и хриплымъ, хотя далеко не такимъ громкими смѣхомъ, какимъ мѣсяцъ тому назадъ онъ оглашалъ столовую Ральфа Никкльби.
Въ эту минуту вошелъ лакей и доложилъ, что мистеръ Ральфъ Никкльби внизу и спрашиваетъ, какъ здоровье больного.
-- Лучше,-- сказалъ сэръ Мельбери нетерпѣливо.
-- Мистеръ Никкльби желаетъ знать, сэръ...
-- Говорятъ тебѣ лучше,-- закричалъ сэръ Мельбери, стукнувъ кулакомъ по столу.
Лакеи постоялъ въ нерѣшительности съ минуту, потомъ робко заявилъ, что мистеръ Никкльби проситъ позволенія навѣстить сэра Мельбери Рока, если это его не стѣснить.