-- А, такъ сказка, которую про меня сочинили, стала, какъ видно, достояніемъ всего города?-- проговорилъ сэръ Мельбери, сжавъ кулаки и заскрежетавъ зубами.
-- Да, теперь у насъ только и разговору, что о васъ,-- отвѣчалъ Ральфъ,-- нѣтъ клуба, нѣтъ игорнаго дома, куда бы ни дошелъ слухъ о вашемъ несчастіи. Мнѣ даже говорили,-- продолжалъ онъ, пристально глядя въ лицо сэру Мельбери,-- будто объ этомъ происшествіи сложили пѣсенку; самъ я ея не слыхалъ,-- я не занимаюсь такими пустяками, но мнѣ сказали, что она даже напечатана въ какой-то частной типографіи и разошлась по городу въ огромномъ количествѣ экземпляровъ.
-- Все ложь,-- воскликнулъ сэръ Мельбери,-- чистѣйшая ложь! Моя кобыла испугаласъ, вотъ и все.
-- Ну, вотъ и говорятъ, что это онъ ее испугалъ,-- возразилъ Ральфъ все такъ же хладнокровно и безстрастно,-- говорятъ даже, что онъ и васъ напугалъ, но я увѣренъ, что это ужъ совсѣмъ выдумка и противъ этого смѣло спорю со всѣми. Я не горячка, стульевъ не ломаю, но я не могу равнодушно слушать такія вещи о васъ.
Какъ только сэръ Мельбери подавилъ свое бѣшенство настолько, что былъ въ состояніи связно произносить слова, Ральфъ наклонился къ нему и приставилъ къ уху ладонь, чтобы яснѣе слышать; при этомъ лицо его сохраняло все то же безстрастное, стереотипное выраженіе, точно каждая черта этого лица была вылита изъ бронзы.
-- Дайте мнѣ только встать съ этой проклятой постели,-- сказалъ сэръ Мельбери, причемъ хватилъ себя кулакомъ по больной ногѣ, но даже и не замѣтилъ этого въ пылу азарта,-- дайте мнѣ встать, и я такъ отомщу ему, клянусь небомъ, какъ никогда никто не мстилъ! Благодаря только дурацкому случаю онъ успѣлъ полоснуть меня по лицу и уложить недѣли на двѣ; я же такъ его изувѣчу, что онъ не оправится до могилы. Я отрѣжу ему носъ и уши, исполосую его хлыстомъ, искалѣчу на всю жизнь, и это еще не все: я втопчу его недотрогу сестрицу, этотъ нѣжный цвѣтокъ, образецъ чистоты, эту угнетенную невинность, я втопчу ее въ...
Потому ли, что даже на Ральфа эти гнусныя угрозы произвели нѣкоторое дѣйствіе, заставивъ прилить кровь къ его лицу, или же сэръ Мельбери самъ спохватился, сообразивъ, что какимъ бы ни былъ негодяемъ этотъ ростовщикъ, могло быть все таки такое время въ его дѣтствѣ, когда онъ нѣжно обнималъ своего брата, отца Кетъ, но только онъ замолчалъ, удовольствовавшись тѣмъ, что погрозилъ кулакомъ отсутствующему врагу и подтвердилъ страшной клятвой свое обѣщаніе отомстить.
Ральфъ въ это время пронизывалъ взглядомъ искаженное лицо больного и, наконецъ, прервалъ молчаніе:
-- Безспорно, очень обидно для человѣка съ репутаціей моднаго льва, неотразимаго ловеласа, слывущаго столько лѣтъ героемъ многихъ приключеній, получить такой урокъ отъ какого-то шелопая-мальчишки!
Въ отвѣтъ на это сэръ Мельбери метнулъ яростный взглядъ, но зарядъ его пропалъ даромъ. Ральфъ, сидѣлъ, потупивъ глаза, и лицо его не выражало ничего особеннаго, онъ казался только задумчивымъ.