-- И это вашъ ученикъ?-- проговорилъ Ральфъ вкрадчивымъ тономъ.-- Право, можно подумать, что это отрокъ, только что вышедшій изъ подъ ферулы сельскаго священника.
-- Это юношескій задоръ ничего больше; эти юнцы вообще непостоянный народъ. Нужно будетъ призаняться имъ,-- возразилъ сэръ Мельбери, кусая губы; затѣмъ, указывая на дверь, прибавилъ:-- Предоставьте его мнѣ!
Ральфъ Никкльби обмѣнялся со своимъ пріятелемъ сочувственнымъ взглядомъ. Непріятное изумленіе, испытанное обоими достойными джентльменами по одному и тому же поводу, сразу подогрѣло ихъ взаимную короткость. Затѣмъ мистеръ Ральфъ въ глубокимъ раздумьи медленнымъ шагомъ отправился домой.
Во время вышеописанной сцены, но задолго до ея развязки, омнибусъ, который везъ миссъ Ла-Криви, облегчилъ себя отъ нѣкоторой части своего груза, высадии;ъ ее вмѣстѣ съ ея тѣлохранителемъ у дверей ея дома. Маленькая портретистка ни за что ни свѣтѣ не соглашалась отпустить Стайка, пока онъ не подкрѣпить себя глоткомъ вина съ бисквитомъ. А такъ какъ Смайкъ не только не выказалъ ни малѣйшаго отвращенія ни къ вину, ни къ бисквиту, но даже, напротивъ, нашелъ, что то и другое будетъ весьма пріятнымъ угощеніемъ передъ предстоящимъ ему длиннымъ путешествіями до Баустрита, то и оказалось, что онъ замѣшкался у миссъ Ла-Криви и возвращаться ему пришлось уже въ сумеркахъ.
Правда, для него не предвидѣлось опасности сбиться съ пути, такъ какъ ему предстояло идти все но прямому направленію, той самой дорогой, но которой онъ почти каждый день ходилъ съ Николаемъ въ городъ и возвращался домой одинъ. Поэтому миссъ Ла-Криви отпустила его совершенно спокойно, пожавъ ему руку на прощанье и снабдивъ тысячью поклоновъ для передачи мистриссъ и миссъ Никкльби.
Дойдя до Ледгетъ-Гилля, Смайкъ свернулъ немного въ сторону, уступая своему любопытству, тянувшему его взглянуть на Ньюгэтъ. Онъ простоялъ нѣсколько минутъ, внимательно и съ нѣкоторымъ ужасомъ разсматривая мрачныя стѣны тюрьмы, затѣмъ повернулъ на старую дорогу и быстро зашагалъ черезъ Сити. Впрочемъ, отъ времени до времени онъ останавливался передъ окнами магазиновъ поглазѣть на выставку разныхъ красивыхъ вещицъ, потомъ опять шелъ и опять останавливался, разиня ротъ, привлеченный видомъ какой-нибудь диковинки, словомъ, велъ себя точь-въ-точь такъ, какъ ведетъ себя всякій провинціалъ, попадающій въ столицу.
У оконъ одного ювелира онъ простоялъ особенно долго, съ восхищеніемъ разглядывая блестящія украшенія и отъ души сожалѣя, что онъ не можетъ купить ни одной изъ этихъ хорошенькихъ бездѣлушекъ для своихъ домашнихъ. Представляя себѣ, какое это было счастье видѣть ихъ восторгъ передъ такимъ подаркомъ, онъ унесся за тридевять земель отъ дѣйствительности, какъ вдругъ мечтанія его были прерваны боемъ городскихъ часовъ: пробило три четверти девятаго. Тутъ онъ опомнился и пустился домой съ всѣхъ ногъ. На первомъ перекресткѣ, когда онъ переходилъ черезъ улицу, кто-то съ такой силой налетѣлъ на него, что ему пришлось ухватиться за фонарный столбъ, чтобы не упасть. Въ ту же минуту какой-то мальчишка схватилъ его за ногу обѣими руками и у самаго его уха прозвенѣлъ дѣтскій голосокъ: "Сюда, папаша, ко мнѣ! Это онъ, ура!"
Этотъ голосъ былъ слишкомъ хорошо знакомъ Смайку; онъ съ отчаяніемъ взглянулъ на вцѣпившагося въ ногу субъекта, весь вздрогнулъ и поднялъ глаза: передъ нимъ стоялъ мистеръ Сквирсъ Зацѣпивъ крючкомъ своего зонтика за воротъ его куртки, достойный педагогъ всею своею тяжестью навалился на другой его конецъ, чтобы не упустить жертвы. Возгласъ же торжества исходилъ изъ устъ мастера Вакфорда, все еще продолжавшаго со стойкостью бульдога цѣпляться за свою добычу, несмотря на достававшіеся ему пинки.
Бѣдному Смайку достаточно было одного взгляда, чтобы сознать весь безысходный ужасъ своего положенія: послѣднія средства къ защитѣ были у него отняты, и это безсиліе сковало ему уста.
-- Какова удача!-- воскликнулъ мистеръ Сквирсъ, притягивая къ себѣ зонтикомъ Смайка, точно веревку съ ведромъ изъ колодца, и только нащупавъ рукой его воротъ, рѣшился освободить его отъ крючка.