-- Гляди-ка, дѣвушка,-- крикнулъ парень, указывая пальцемъ на предметъ своего восторга,-- вотъ это церковь Св. Павла. Вишь, какая большущая.
-- Ахъ, Господи, Джонъ, я никогда бы не повѣрила, что она такъ высока. Экая громадина!
-- И вправду громадина. Какъ это вы вѣрно сказали, мистриссъ Броуди,-- добродушно согласился толстякъ, грузно слѣзая съ имперіала и путаясь въ своемъ широкомъ балахонѣ.-- А вотъ этотъ домина, что стоитъ прямо передъ тобой черезъ улицу, ты какъ полагаешь, что это такое? Небось, и въ годъ не догадаться, а это только почтамтъ. Ха, ха, ха! Почтамтъ, и больше ничего! Ну, какъ тутъ не брать имъ за письма вдвое дороже, чѣмъ слѣдуетъ? Ужъ ежели почтамтъ тикая громадина, то хотѣлъ бы я поглядѣть, каковъ-то будетъ дохъ, гдѣ живетъ самъ лондонскій лордъ-мэръ?
Съ этими словами Джонъ Броуди (такъ какъ это былъ онъ) пріотворилъ дверцу дилижанса, просунулъ голову внутрь и, ласково потрепавъ по щечкѣ мистриссъ Броуди, урожденную миссъ Прайсъ, залился веселымъ хохотомъ.
-- Чортъ возьми, прости меня, Господи, да никакъ она опять заснула!
-- Да она проспала всю ночь и весь вчерашнія день, просыпаясь только изрѣдка на нѣсколько минутъ. Впрочемъ, я предпочла бы, чтобы она все время прохрапѣла, такая она была злющая. когда просыпалась!-- объяснила миловидная подруга Джона Броуди.
Эти слова относились къ храпѣвшей въ углу кареты фигурѣ, на которой было навьючено столько кофтъ и платковъ, что трудно было бы опредѣлить ея ноль, если бы его не выдавала касторовая шляпка каштановаго цвѣта съ зеленой вуалью; эта шляпка, благодаря толчкамь и частымъ соприкосновеніямъ со стѣнкой кареты на протяженіи двухсотъ пятидесяти миль, при непробудномъ снѣ ея обладательницы, приняла такой смѣшной измятый видъ, что очень легко привела въ движеніе мускулы толстаго румянаго лица Джона Броуди, всегда готоваго смѣяться.
-- Эй, вы, проснитесь-ка, пора,-- закричалъ Джонъ, дергая за концы зеленой вуали,-- мы пріѣхали!
Спящая фигура нѣсколько разъ отмахивалась, пробовала снова запрятаться въ уголъ кареты, издавала нетерпѣливыя восклицанія, но въ концѣ концовъ, не безъ усилій, приняла сидячее положеніе, и изъ подъ безформенной, скомканной каштановой шляпки выглянуло обрамленное голубыми папильотками прелестное личико миссъ Фанни Сквирсъ.
-- Ахъ, Тильда,-- запищала миссъ Сквирсъ,-- всю эту проклятую ночь ты меня толкала ногами.