А Джонъ въ это время сидѣлъ на кровати красный, какъ ракъ, заткнувъ себѣ ротъ подушкой, чтобы заглушить душившій его смѣхъ. Когда же ему, наконецъ, удалось справиться съ собой, онъ снялъ башмаки и проскользнулъ къ сосѣдней каморкѣ, гдѣ содержался плѣнникъ Сквирса; повернувъ ключъ, торчавшій въ замкѣ двери, онъ ринулся въ комнату, зажалъ ротъ Смайку своею широкой ладонью, прежде чѣмъ тотъ успѣлъ издать какой-либо звукъ, и шепнулъ ему:
-- Узнаешь ли ты меня, паренекъ? Я Броуди, тотъ самый, кого ты повстрѣчалъ послѣ трепки, заданной школьному учителю!
-- Да, да, узнаю. Помогите мнѣ, ради Бога!-- воскликнулъ Смайкъ.
-- Помочь тебѣ?-- проговорилъ іоркширецъ, снова зажимая ему ротъ.-- Да развѣ тебѣ понадобились бы чья-нибудь помощь, если бы ты не былъ самымь большимъ изъ болвановъ, которыхъ терпитъ земля? Чего ради ты сюда забрался?
-- Это онъ меня притащилъ, право, онъ.
-- Онъ притащилъ! А ты не могъ раскваситъ ему башку? А не то бросился бы на землю, началъ бы лягаться, да заоралъ бы на весь кварталъ, чтобы прибѣжала полиція. Да будь я твоихъ лѣтъ, я отдубасилъ бы дюжину такихъ, какъ онъ!.. Впрочемъ, куда тебѣ бѣднягѣ такому, забитому, слабому существу!-- прибавилъ Джонъ съ состраданіемъ.-- Да проститъ мнѣ Господь, что я браню такого горемыку.
Смайкъ открылъ было ротъ, собираясь что-то сказать, но Броуди остановилъ его:
-- Одѣвайся потихоньку, да молчи, пока я не разрѣшу тебѣ говорить.
Сдѣлавъ это предостереженіе, Джонъ мотнулъ головой съ рѣшительнымъ видомъ, вынулъ изъ кармана отвертку, отвинтилъ замокъ у двери такъ быстро и ловко, точно только этимъ и занимался всю свою жизнь, и положилъ его вмѣстѣ съ инструментомъ на полъ возлѣ двери.
-- Видишь ты это? Пусть думаютъ, что это твоя работа, а теперь, проваливай!