А въ настоящую минуту воспоминать объ этомъ было не безопасно, и Джонъ уже почувствовалъ приступъ смѣха, подавить который ему стоило невѣроятныхъ усиліи. Затѣмъ онъ, крадучись, сошелъ съ лѣстницы, таща за собою Смайка. Въ передней онъ сталъ у двери гостиной, чтобы загородить собою выходъ каждому, кто вздумалъ бы появиться оттуда., и подалъ знакъ Смайку, чтобы тотъ уходилъ. Очутившись на свободѣ, бѣдный юноша не заставилъ долго себя просить: онъ осторожно отворилъ дверь, бросилъ на своего спасителя исполненный страха и благодарности взглядъ и, переступивъ за порогъ, взялъ направо и опрометью пустился бѣжать.
Нѣсколько минутъ Джонъ Броуди простоялъ на своемъ посту. Удостовѣрившись, что разговоръ въ гостиной не смолкаетъ, онъ осторожно пробрался наверхъ, на площадку, гдѣ и прокараулилъ еще около часу, перевѣсившись черезъ перила и чутко прислушиваясь. Только вполнѣ убѣдившись, что все въ домѣ спокойно, онъ снова легъ въ постель подъ одѣяло и далъ волю обуревавшему его хохоту.
Если кто-нибудь могъ видѣть, какъ колыхалось подъ одѣяломъ огромное тѣло іоркширца, какъ по временамъ изъ подъ него показывались его красное лицо и круглая голова, точно голова гиппопотама, вынырнувшаго на поверхность воды подышать воздухомъ, и какъ эта голова снова скрывалась въ припадкѣ конвульсивнаго смѣха, тотъ и самъ расхохотался бы вмѣстѣ съ Джономъ Броуди.
ГЛАВА XL.
Николай влюбляется и выбираетъ себѣ посредника, старанія котораго увѣнчиваются полнымъ успѣхомъ, за исключеніемъ одного незначительнаго обстоятельства.
Вырвавшись изъ когтей своего стариннаго мучителя, Смайкъ не нуждался ни въ какихъ понуканіяхъ, чтобы призвать на помощь всю свою силу и энергію. Не теряя ни минуты на. выборъ дороги, не размышляя о томъ, приближается онъ къ своему дому или удаляется отъ него, бѣдняга пустился бѣжать и бѣжалъ съ поразительный для него быстротой и неутомимостью. Страхъ окрылялъ его, и ему чудилось, что столь хорошо ему знакомый голосъ Сквирса присоединяется къ крикамъ разсвирѣпѣвшихъ преслѣдователей, которыхъ рисовало разстроенное воображеніе бѣднаго мальчика. Они гнались за нимъ по пятамъ, то оставая, то вновь нагоняя его, смотря по тому, начиналъ ли онъ надѣяться или бояться. Еще долго послѣ того, какъ онъ убѣдился, что всѣ эти звуки были лишь порожденіемъ его разгоряченной фантазіи, онъ продолжалъ свой изступленный бѣгъ, который не могли остановить ни усталость, ни слабость. Покрытый пылью и измученный, онъ остановился и оглянулся только тогда, когда ночная тѣнь, упавшая на безмолвную загородную дорогу, и звѣздное небо, разстилавшееся надъ нимъ, напомнили ему о быстромъ полетѣ времени и вернули его къ сознанію дѣйствительности.
Тишина и спокойствіе, царили кругомъ. Только громадное зарево, вдали окрашивавшее багровымъ цвѣтомъ одинъ край темнаго неба, показывало близость большого города. По обѣ стороны дороги тянулись пустынныя поля, раздѣленныя рвами и изгородями, черезъ которыя онъ перескакивать и перелѣзалъ въ своемъ поспѣшномъ бѣгствѣ. Было поздно. Смайкь былъ увѣренъ, что его слѣдовъ нельзя было увидѣть въ такой темнотѣ и что, если ему оставалась надежда спастись и вернуться домой, онъ могъ сдѣлать это только теперь, подъ покровомъ надвигающейся ночи. При всемъ своемъ убожествѣ и несмотря на то, что въ данную минуту его ослѣпилъ страхъ, онъ понемногу сообразилъ все это. Прежде всего ему пришла въ голову ребяческая мысль сдѣлать обходъ въ десять или двѣнадцать миль, чтобы только миновать Лондонъ, потому что онъ боялся, что, проходя по лондонскимъ улицамъ, онъ можетъ встрѣтиться со своимъ врагомъ; но, уступая болѣе здравымъ соображеніямъ, онъ повернулъ обратно и направился въ Лондонъ по большой дорогѣ почти такъ же быстро, какъ и тогда, когда бѣжалъ изъ временнаго мѣстопребыванія мистера Сквирса.
Въ тотъ часъ, когда онъ вошелъ въ западную часть города, почти всѣ магазины были уже закрыты. Толпы гуляющихъ, высыпавшихъ на улуцу послѣ знойнаго дня освѣжиться и подышать воздухомъ, уже разошлись и вернулись къ своимъ пенатамъ; оставалось только нѣсколько человѣкъ фланеровъ, да и тѣ уже расходились по домамъ. Но народу было все-таки еще достаточно для того, чтобы указывать путь бѣглецу, и въ концѣ концовъ онъ очутился у дверей дома, гдѣ обиталъ Ньюмэнъ Ногсъ.
Весь этотъ вечеръ Ньюмэнъ искалъ по всѣмъ улицамъ, переулкамъ и закоулкамъ столицы того, кто теперь стучался въ его дверь, въ то время какъ Николай производилъ свои не менѣе неудачные поиски въ другой части города. Грустный и утомленный сидѣлъ Ньюмэнъ за своимъ скуднымъ ужиномъ, когда до ушей его донесся робкій стукъ въ наружную дверь. Состояніе напряженнаго ожиданія заставляло его чутко прислушиваться къ малѣйшему шороху; услыхавъ этотъ стукъ, онъ стремглавъ сбѣжалъ съ лѣстницы и увидѣлъ, наконецъ, желаннаго гостя. Съ радостнымъ крикомъ, не говоря ни слога, втащилъ онъ его къ себѣ на чердакъ, заперъ дверь на ключъ, приготовивъ большую кружку джину пополамъ съ водой и, приставивъ ее къ губамъ Смайка, какъ приставляютъ ложку микстуры къ губамъ больного ребенка, лаконически приказалъ ему выпить все до капли.
Ньюмэнъ сильно смутился, увидѣвъ, что Смайкъ только помочилъ губы въ драгоцѣнной микстурѣ его приготовленія. Тяжело вздохнувъ о такой слабости своего друга, онъ поднялъ уже кружку, чтобы приложиться къ ней самому, когда Смайкъ заговорилъ. Рука Ньюмэна остановилась на полдорогѣ и онъ застыль въ недоумѣніи, съ кружкой около рта.