-- Да, да!
-- Такъ простодушна, такъ благородна!
Ньюмэнъ въ своемъ энтузіазмѣ собирался продолжать въ томъ же духѣ, какъ вдругъ, случайно бросилъ взглядъ на своего собесѣдника, онъ увидѣлъ, что тотъ закрылъ лицо руками и крупныя слезы текутъ у него между пальцевъ.
А за минуту передъ тѣмъ эти самые глаза, теперь орошенные слезами, сіяли какимъ-то необыкновеннымъ, особеннымъ блескомъ и всѣ черты этого лица совершенно преобразились подъ вліяніемъ горячаго чувства.
-- Да, да,-- пробормоталъ Ньюмэнъ съ видомъ человѣка, пораженнаго неожиданнымъ открытіемъ.-- Я такъ и думалъ, что это случится... Съ такимъ характеромъ, какъ у него, это было неизбѣжно. Бѣдняга!.. Да, да, онъ и самъ это чувствуетъ... такъ должно было быть... Это напоминаетъ ему его несчастья... О, я хорошо это знаю... гмъ...
Ворчливый тонъ, какимъ Ньюмэнъ бормоталъ эти безсвязныя рѣчи, ясно показывалъ, что ему были вовсе не по душѣ тѣ чувства, которыя внушили ихъ ему. Нѣсколько минутъ онъ просидѣлъ въ глубокомъ раздумьи, глядя на Смайка съ такимъ безпокойствомъ и жалостью, что было очевидно, какъ тонко онъ понимаетъ его и какъ горячо сочувствуетъ его горю.
Въ концѣ концовъ онъ повторилъ свое предложеніе, чтобы Смайкъ остался у него ночевать, а что тѣмъ временемъ онъ, Ногсъ, отправится въ коттеджъ, чтобы успокоить все семейство на его счетъ. Но Смайкъ не хотѣлъ и слышать объ этомъ, желая какъ можно скорѣе увидѣть своихъ друзей, и потому они вышли вмѣстѣ. На дворѣ была уже поздняя ночь, и Смайкъ, утомленныя своимъ длиннымъ походомъ, съ трудомъ ковылялъ за своимъ спутникомъ. Солнце уже съ часъ какъ появилось на горизонтѣ, когда они достигли, наконецъ, цѣли своего пути.
Николай всю ночь не смыкалъ глазъ, измышляя самые невѣроятные способы къ отысканію своего пропавшаго друга. Услышавъ знакомые голоса, онъ мигомъ выскочилъ изъ кровати и радостно привѣтствовалъ прибывшихъ гостей. Всѣ трое такъ громко говорили, высказывая свое негодованіе по адресу Сквирса и поздравляя другъ друга съ счастливымъ исходомъ дѣла, что скоро всѣ обитатели коттеджа были на ногахъ, и Смайкъ получилъ самый радушный пріемъ не только отъ Кетъ, но и отъ самой мистриссъ Никкльби, не замедлившей увѣрить его въ своей неизмѣнной дружбѣ и вѣчномъ покровительствѣ. При этомъ достойная леди была такъ любезна, что разсказала для увеселенія общества вообще, для собственнаго развлеченія въ частности, одну интересную исторію, которую она читала въ какой-то книгѣ, но въ какой именно, не могла припомнить. Дѣло въ ней шло о какомъ-то удивительномъ побѣгѣ изъ тюрьмы, названіе которой разсказчица тоже забыла. Побѣгъ былъ совершенъ офицеромъ, имя котораго совершенно улетучилось изъ ея памяти, и офицеръ этотъ совершилъ преступленіе, о которомъ у нея осталось лишь весьма смутное воспоминаніе.
Сперва Николай заподозрилъ участіе своего дядюшки въ этой смѣлой попыткѣ похищенія Смайка, которая чуть было не кончилась полной удачей. Но по зрѣломъ размышленіи онъ рѣшилъ, что вся честь этого подвига должна быть приписана самому мистеру Сквирсу. Чтобы окончательно утвердиться въ своемъ предположеніи, онъ положилъ сходить къ Джону Броуди и хорошенько разузнать отъ него всѣ детали, а пока отправился на мѣсто своихъ обычныхъ занятій, строя по дорогѣ тысячи плановъ, основанныхъ на самыхъ строгихъ законахъ и имѣющихъ цѣлью наказать содержателя іоркширскаго пансіона, какъ онъ того стоилъ. Но, къ сожалѣнію, всѣ эти планы были совершенно невыполнимы.
-- Славное нынче утро, мистеръ Линкинвотеръ! Какъ хорошо быть въ деревнѣ!-- сказалъ Николай, входя въ комнату.