-- Позвольте мнѣ сказать вамъ два слова,-- воскликнулъ Николай,-- только два слова, чтобы объяснить, какъ произошло это злополучное недоразумѣніе.
Но это было все равно, что взывать къ стихіямъ: молодая дѣвица, съ блуждающими отъ ужаса глазами, уже поднималась по лѣстницѣ во всю прыть своихъ ногъ. Николай хотѣлъ послѣдовать за нею, но Ньюмэнъ уцѣпился за его воротникъ и увлекъ его въ корридоръ, черезъ который они вошли.
-- Пустите меня, Ньюмэнъ, чортъ васъ побери!-- кричалъ Николай.-- Я долженъ говорить съ нею, я хочу этого, наконецъ! Я не сдѣлаю шагу изъ этого дома, не объяснивъ ей...
-- Но подумайте объ ея репутаціи... ея счастьѣ... объ этомъ злодѣѣ...-- говорилъ Ньюмэнъ скороговоркой, обхвативъ его обѣими руками и толкая впередъ.-- Дайте имъ только время впустить старика и запереть за нимъ дверь, и мы сейчасъ же выйдемъ отсюда тѣмъ самымъ путемъ, какимъ и вошли. Сюда, вотъ такъ!
Побѣжденный краснорѣчіемъ Ньюмэна, мольбами и слезами служанки, а главное, все еще продолжавшимся оглушительнымъ стукомъ дверного молотка, Николай уступилъ, и въ ту самую минуту, когда Бобстеръ входилъ въ парадную дверь, они съ Ньюмэномъ вышли черезъ черный ходъ. Оба бросились бѣжать со всѣхъ ногъ и долго бѣжали, не говоря ни слова; наконецъ остановились и поглядѣли другъ на друга глазами, полными недоумѣнія и страха.
-- Не бойтесь ничего,-- заговорилъ Ньюмэнъ, едва отдышавшись послѣ своего бѣга,-- не бойтесь, не отчаивайтесь; все идетъ хорошо: вѣдь не всегда же будетъ такая неудача. Никто не могъ этого предвидѣть; я же съ своей стороны сдѣлалъ все, что могъ.
-- Конечно, конечно,-- сказалъ Николай, взявъ его за руку.-- Вы поступили, какъ самый лучшій, вѣрный другъ. Но послушайте, Ньюмэнъ (замѣтьте, я нисколько не отчаиваюсь и нисколько не менѣе благодаренъ вамъ за ваше усердіе)... Но только, другъ мой, вы ошиблись, дѣвушка не та.
-- Какъ!-- воскликнулъ Ньюмэнъ.-- Такъ служанка меня обманула?
-- Ньюмэнъ, Ньюмэнъ,-- сказалъ Николай, положивъ руку на плечо своему другу,-- вы ошиблись служанкой, вотъ и все.
Ньюмэнъ въ своемъ изумленіи такъ широко разинулъ ротъ и такъ страшно вытаращилъ глаза на Николая, точно его обухомъ пришибло по головѣ.