-- Не принимайте этого такъ близко къ сердцу,-- сказалъ Николай. Ничего ужаснаго не случилось: маленькая ошибка, которая не имѣетъ значенія для меня. Вы видите, я совершенно спокоенъ. Просто вы выслѣдили эту служанку вмѣсто другой.
И дѣйствительно, все вышло очень просто. Произошло ли это отъ того, что Ньюмэнъ Ногсъ, вслѣдствіе неудобной позы, въ которой ему пришлось стоять, прячась за фонтаномъ, все время косилъ глаза, выглядывая сбоку, и утомивъ этимъ усиліемъ свое зрѣніе, ошибся направленіемъ, или отъ того, что, улучивъ свободную минутку, онъ сбѣгалъ подкрѣпиться двумя-тремя глотками освѣжительной влаги, болѣе существенной, чѣмъ та, что лилась подлѣ него изъ фонтана, объясняйте, какъ хотите; но что онъ ошибся -- это фактъ. Николай воротился домой, съ улыбкой вспоминая все случившееся, и сейчасъ же принялся опять грезить объ очаровательной незнакомкѣ, сдѣлавшейся для него теперь еще болѣе таинственной, еще болѣе плѣнительной и недоступной.
ГЛАВА XLI
содержитъ нѣсколько интересныхъ эпизодовъ изъ романа мистриссъ Никкльби и ея сосѣда, джентльмена въ коротенькихъ брюкахъ.
Со времени вышеприведеннаго интереснаго разговора съ сыномъ мистриссъ Никкльби стала выказывать необычайное вниманіе къ своему туалету, ежедневно дополняя свое траурное, вполнѣ подходящее къ ея возрасту платье, составлявшее ея обычный костюмъ, то тѣми, то другими украшеніями, которыя сами по себѣ были довольно невиннаго свойства, но взятыя въ совокупности, и въ особенности принимая въ разсчетъ ихъ цѣль, наводили на нѣкоторыя размышленія. Простое черное платье мистриссъ Никкльби приняло положительно элегантный видъ, благодаря ея новой, кокетливой манерѣ носить это платье, и вся ея внѣшность получила другой, нѣсколько легкомысленный характеръ, при помощи нѣсколькихъ побрякушекъ, искусно размѣщенныхъ опытной рукой. Правда, эти побрякушки были не новыя и стоили очень недорого; все это были остатки прежняго величія, ускользнувшіе отъ общаго разгрома, спокойно лежавшіе, до сихъ поръ въ темномъ уголкѣ какого-нибудь сундука или ящика и извлеченные на свѣтъ Божій единственно для того, чтобы украсить собою трауръ мистриссъ Никкльби, которая такимъ образомъ обратила эту эмблему уваженія къ памяти мертвецовъ въ опасное орудіе убійственныхъ замысловъ противъ живыхъ.
Быть можетъ, эту перемѣну въ привычкахъ мистриссъ Никкльби слѣдовало приписать заговорившему въ ней возвышенному чувству долга и вообще самымъ благороднымъ побужденіямъ души. Быть можетъ, эта леди въ концѣ концовъ упрекала себя за свое малодушіе, за то, что она слишкомъ поддавалась своему горю, и почувствовала необходимость на собственной своей особѣ показать своей дочери, которая была новичкомъ въ искусствѣ покорять сердца, какое огромное значеніе для этой спеціальности имѣетъ элегантность костюма. Наконецъ, и помимо материнскихъ обязанностей и отвѣтственности, эту перемѣну можно было объяснить самымъ безкорыстнымъ милосердіемъ. Сосѣдній джентльменъ былъ униженъ Николаемъ, грубо обозвавшимъ его идіотомъ и болваномъ, а такъ какъ это нареканіе противъ умственныхъ способностей сосѣда косвеннымъ образомъ задѣвало и самое мистриссъ Никкльби, то понятно, что, въ качествѣ доброй христіанки, она должна была возстать противъ такой вопіющей несправедливости и доказать, что онъ не былъ ни тѣмъ, ни другимъ. А какія же средства могла она употребить для столь высокой и благородной цѣли, какъ не тѣ самыя, которыя она и пустила въ ходъ? Не доказала ли она всему міру, что поступки стараго джентльмена были какъ нельзя болѣе понятны и раціональны и являлись лишь естественнымъ результатомъ дѣйствія ея зрѣлыхъ прелестей, которыя она имѣла неосторожность открыть взорамъ человѣка съ слишкомъ пылкимъ сердцемъ.
"Ахъ, какъ строга молодежь!-- думала мистриссъ Никкльби, качая головой.-- Если бы Николай только зналъ, что перенесъ его бѣдный отецъ до нашего брака, когда я еще открыто выказывала ему свою ненависть, онъ былъ бы снисходительнѣе. Забуду ли я когда-нибудь то утро, когда я только презрительно взглянула на него, когда онъ предложилъ мнѣ понести мой зонтикъ, или тотъ вечеръ, когда я дулась на него ужь не помню за что? Еще очень счастливо вышло, что онъ не. эмигрировалъ въ Америку съ горя; но я увѣрена, что моя жестокость заставляла его не разъ думать объ этомъ".
И въ самомъ дѣлѣ, кто знаетъ, не благоразумней ли поступилъ бы покойникъ, если бы эмигрировалъ холостякомъ? На этомъ вопросѣ мистриссъ Никкльби не имѣла возможности остановиться, такъ какъ въ комнату вошла Кетъ съ рабочимъ ящичкомъ въ рукахъ и прервала нить ея размышленій, ибо малѣйшаго обстоятельства бывало всегда съ избыткомъ достаточно для того, чтобы мысли мистриссъ Никкльби приняли другой оборотъ.
-- Кетъ, дорогая моя, не знаю почему, но такой хорошій, теплый лѣтній день, какъ сегодняшній, когда кругомъ поютъ птицы, всегда напоминаетъ мнѣ жаренаго молочнаго поросенка подъ луковымъ соусомъ à la franèaise,-- сказала мистриссъ Никкльби.
-- Что за странная ассоціація идей, неправда ли, мама?