Если превосходный родитель мистриссъ Никкльби дѣйствительно походилъ въ лучшую пору своей жизни на сосѣда, выглядывавшаго теперь съ верхушки стѣны, то надо сознаться, что объ былъ по меньшей мѣрѣ чудаковатъ. И, вѣроятно, такого же мнѣнія была Кетъ, которая принялась очень внимательно разглядывать сей живой портретъ своего дѣдушки какъ разъ въ ту минуту, когда онъ снялъ свой черный бархатный колпакъ, открывъ почтеннѣйшей публикѣ свою въ конецъ облысѣвшую голову, и предпринялъ цѣлый рядъ присѣданій, сопровождая ихъ воздушными поцѣлуями. Обезсилѣвъ, наконецъ, отъ этихъ утомительныхъ упражненій, онъ снова накрылся, нахлобучивъ свой колпакъ до самыхъ бровей, и, принявъ прежнее положеніе, заговорилъ:
-- Вотъ въ чемъ вопросъ...
Онъ прервалъ начатую фразу, чтобы оглядѣться кругомъ и убѣдиться, что никто не подслушиваетъ. Успокоившись на этотъ счетъ, онъ легонько похлопалъ себя по носу указательнымъ пальцемъ съ прехитрымъ лицомъ, видимо довольный собою за свою предусмотрительность; затѣмъ подтянулъ воротникъ и весьма таинственнымъ тономъ, но довольно громко продолжалъ;
-- Не принцесса ли вы?
-- Вы насмѣхаетесь надо мною, сэръ,-- отвѣчала мистриссъ Никкльби, дѣлая видъ, что направляется домой.
-- Нисколько. Прошу васъ, признавайтесь, вы принцесса?-- допрашивалъ старый джентльменъ.
-- Вамъ хорошо извѣстно, что нѣтъ,-- отвѣчали ему.
-- Такъ, быть можетъ, вы приходитесь родственницей архіепископу Кентеберійскому?-- спросилъ онъ съ любопытствомъ.-- Или не родня ли вы римскому папѣ или, наконецъ, президенту Синей палаты? Вы меня извините, если я путаю, но мнѣ сказали, будто вы доводитесь племянницей шоссейному комитету и невѣсткой лорду-мэру и муниципальному совѣту, чѣмъ, естественно, и объясняется ваше родство съ этими тремя именитыми особами.
-- Сэръ,-- отвѣчала съ живостью мистриссъ Никкльби,-- если бы мой сынъ Николай узналъ, кто осмѣливается распускать про меня подобные нелѣпые слухи, то, я увѣрена, онъ заставилъ бы молчать этого наглеца. Что за идея,-- продолжала мистриссъ Никкльби, гордо выпрямляясь,-- племянница шоссейнаго комитета!
-- Мама, ради Бога, уйдемъ!-- шептала Кетъ.