-- Пожалуйста позволь мнѣ самой судить о томъ, что меня касается,-- отвѣтила язвительно мистриссъ Никкльби.
-- Будьте моею, будьте моею!-- неистовствовалъ между тѣмъ старый джентльменъ.
-- Сэръ, конечно, я имѣю право вовсе не говорить постороннему человѣку, пріятно ли мнѣ его предложеніе,-- начала мистриссъ Никкльби, потупивъ глаза въ землю.-- Но обстоятельства, при которыхъ мнѣ сдѣлано это предложеніе, такъ необыкновенны, что, я думаю, мнѣ позволительно и даже въ нѣкоторомъ родѣ извинительно (обычный припѣвъ мистриссъ Никкльби) выказать, какъ я польщена, что я могу внушать такія чувства.
-- Будьте моею, будьте моею!-- кричалъ старичекъ, не слушая ея.-- Гогъ и Магогъ, Гогъ и Магогъ! Будьте моею, будьте моею!
-- Будетъ достаточно, если я скажу вамъ, сэръ (ибо, я думаю, вы согласитесь принять мои слова за окончательный отвѣтъ и удалиться),-- продолжала съ совершенной серьезностью мистриссъ Никкльби,-- достаточно будетъ сказать, что я вдова и что я посвятила дѣтямъ всю свою жизнь. Быть можетъ, вы, какъ и многіе другіе, не подозрѣвали, что у меня есть дѣти. Я знаю, многіе находятъ, что, глядя на меня, невозможно повѣрить, чтобы у меня могли быть взрослыя дѣти, но тѣмъ не менѣе это фактъ: у меня двое взрослыхъ дѣтей. Намъ очень и очень пріятно имѣть васъ сосѣдомъ, но никакія другія отношенія, кромѣ отношеній добрыхъ сосѣдей, между нами невозможны. Что же касается того, достаточно ли я молода, чтобы выйти замужъ вторично, я скажу только: можетъ быть, да, а можетъ быть, нѣтъ. Но я ни за что на свѣтѣ не стану и думать объ этомъ. Я обѣщала себѣ не выходить замужъ вторично и не выйду. Вотъ отвѣтъ, который я давно обдумала и который буду всегда повторять.
Вся эта длинная рѣчь была произнесетъ въ видѣ монолога въ пространство, хотя предназначалась отчасти для джентльмена, отчасти для Кетъ. Эффектъ ея былъ самый неожиданный. Выслушавъ отъ предмета своей пылкой любви роковой отвѣтъ, губившій всѣ его надежды, несчастный вздыхатель вмѣсто того, чтобы придти въ отчаяніе, какъ этого можно было ожидать, проявилъ самое неучтивое невниманіе. Какъ только мистриссъ Никкльби умолкла, онъ, къ величайшему ужасу этой леди и ея дочери, началъ раздѣваться, причемъ вскочилъ на верхушку стѣны и обнаружилъ все великолѣпіе своихъ коротенькихъ "невыразимыхъ" и сѣрыхъ вязаныхъ чулокъ. Въ заключеніе онъ принялся балансировать на одной ногѣ, бормоча съ новымъ воодушевленіемъ свой излюбленный возгласъ: "Будьте моею!"
Только-что онъ собрался было вывести на послѣдней нотѣ длинную трель съ фіоритурами, какъ на стѣнѣ появилась чья-то грязная большая рука; осторожнымъ, но быстрымъ движеніемъ, какъ будто обладатель ея хотѣлъ поймать муху, эта рука подобралась къ ногамъ стараго джентльмена и схватила его за одну ногу; непосредственно послѣ этого другая рука, парная съ первой, поймала его за другую ногу.
Арестованный такимъ образомъ старичекъ попробовалъ было поднять сперва одну, потомъ другую ногу, но эта задача оказалась ему не подъ силу. Тогда, заблагоразсудивъ оставить свои ноги въ ихъ прежнемъ положеніи, онъ заглянулъ по ту сторону стѣны и громко расхохотался.
-- А, такъ это вы?-- сказалъ онъ.
-- Да, я,-- отвѣчалъ грубый голосъ.