Мистеръ Джонъ Броуди, заложивъ руки въ карманы, все время сновалъ вокругъ этихъ лакомыхъ блюдъ, частенько останавливаясь, но только на минуту, чтобы прогнать съ сахарницы назойливую муху носовымъ платкомъ, взятымъ у жены, или зачерпнуть чайной ложечкой и попробовать сливокъ, или отломить корочку хлѣба и отрѣзать кусочекъ говядины, который онъ тотчасъ же посылалъ себѣ въ ротъ и проглатывалъ разомъ, какъ пилюлю. Наконецъ, мистеръ Броуди взглянулъ на часы и объявилъ патетическимъ тономъ, что онъ больше не въ состояніи ждать ни минуты.
-- Тильда!-- обратился онъ къ женѣ, лежавшей тутъ же на софѣ и дремавшей.
-- Что такое, Джонъ?
-- "Что такое Джонъ",-- передразнилъ супругъ.-- Признайся, душечка, ты голодна?
-- Не очень.
-- "Не очень",-- опять передразнилъ ее Джонъ, вперивъ глаза въ потолокъ.-- Можно ли говорить "не очень", когда мы отобѣдали въ три часа и съ тѣхъ поръ только перекусили пирожками, способными только раздразнить аппетитъ, а ужъ никакъ не утолить голодъ. "Не очень!"
-- Сэръ, къ вамъ пришелъ какой-то джентльменъ,-- доложилъ слуга, просовывая голову въ дверь.
-- Что тамъ такое? Что онъ принесъ?-- спросилъ Джонъ, очевидно, думая, что ему присылаютъ посылку или письмо.
-- Къ вамъ пришелъ джентльменъ, сэрь; онъ ничего не принесъ.
-- Чортъ возьми, да о чемъ же тутъ докладывать, малый? Пусть войдетъ!