-- Онъ спрашиваетъ, дома ли вы?
-- Дома ли я? Я очень желалъ бы быть дома,-- кричалъ Джонъ,-- дома я уже часа два какъ отпилъ бы чай. Вѣдь я говорилъ кому-то изъ васъ, что если джентьменъ меня спроситъ, вести его прямо сюда поскорѣе, а то мы умираемъ съ голоду. Ну ка, подавай его сюда!
-- А, это вы, такъ я и думалъ! Вашу руку, мистеръ Никкльби. Могу сказать по совѣсти, что сегодня одинъ изъ самыхъ лучшихъ дней моей жизни. Ну, какъ вы поживаете? Впрочемъ, дѣло не въ этомъ! Я очень радъ васъ видѣть.
Искреннее желаніе какъ можно радушнѣе привѣтствовать гостя помогло Джону Броуди забыть на минуту свой голодъ. Онъ безпрестанно жалъ руку Николаю и при этомъ каждый разъ такъ сильно хлопалъ его по ладони, точно въ этихъ-то хлопкахъ и заключалось самое убѣдительное доказательство сердечной искренности его пріема.
-- Ну, да, конечно, это она,-- сказалъ Джонъ, замѣтивъ, что Николай смотритъ на его жену,-- она самая и есть, и надѣюсь, что мы больше не поссоримся изъ-за нея. Мнѣ и теперь смѣшно, какъ вспомню объ этомъ... Однако, не хотите ли перекусить чего-нибудь? Получайте, дружище. "Очи всѣхъ на Тя, Господи, уповаютъ, и Ты"...
Я съ своей стороны не сомнѣваюсь, что эта молитва была произнесена правильно и доведена до конца, но для слушателей этотъ конецъ былъ совершенно потерянъ, ибо Джонъ принялся такъ усердно работать ножемъ, вилкой и челюстями, что не могъ уже издавать членораздѣльныхъ звуковъ.
-- Мистеръ Броуди,-- сказалъ Николай, придвигая стулъ его молодой женѣ,-- надѣюсь, вы позволите мнѣ воспользоваться стариннымъ обычаемъ, и съ вашего разрѣшенія я...
-- Да, да, пожалуйста берите побольше, прошу васъ, а если блюдо опустѣетъ, то только крикните слугу, и онъ подастъ еще.
Не пытаясь выяснить это недоразумѣніе, Николай безъ дальнѣйшихъ церемоній поцѣловалъ молодую женщину, которая при этомъ раскраснѣлась, какъ роза, и подвелъ ее къ столу.
-- Ну, ладно,-- сказалъ Джонъ, никакъ не ожидавшій такого пассажа,-- я уже говорилъ вамъ -- будьте, какъ дома.