-- Очень радъ,-- отвѣчалъ Николай,-- только съ однимъ условіемъ.
-- Съ какимъ?
-- Съ тѣмъ, что вы пригласите меня въ кумовья въ первый же разъ какъ вамъ встрѣтится надобность въ кумѣ.
-- Что-о?-- заоралъ Джонъ, откладывая въ сторону ножъ и вилку.-- Въ кумовья?! Ха, ха, ха! Тильда, слышишь? Онъ хочетъ быть нашимъ кумомъ! Вотъ такъ выпалилъ!.. Нечего сказать, молодецъ! Когда намъ встрѣтится надобность въ кумѣ. Ха, ха, ха!
Казалось, ни одного человѣка въ мірѣ никакая шутка не могла бы такъ разсмѣшить, какъ разсмѣшила эта шутка Джона Броуди. Онъ то закатывался громкимъ хохотомъ, то, стараясь удержаться стоналъ и визжалъ, продолжая при этомъ набивать себѣ ротъ кусками жаркого; онъ давился ими, кашлялъ и просилъ дать ему хорошаго тумака въ шею, чтобы спасти его отъ опасности задохнуться, весь красный, вѣрнѣе даже синій, онъ топалъ ногами и чуть не въ сотый разъ заливался неудержимымъ смѣхомъ. Кончилось тѣмъ, что онъ до полусмерти напугалъ жену своимъ видомъ и только тогда угомонился. Слезы градомъ лились у него изъ глазъ, но это не мѣшало ему повторять слабымъ голосомъ: "Кумъ! Каково, Тильда, онъ кумъ!"
-- Помните вы тотъ вечеръ, когда мы съ вами въ первый разъ пили чай вмѣстѣ?-- спросилъ Николай.
-- Еще бы не помнить,-- отвѣчалъ Джонь.
-- Какой онъ былъ страшный въ тотъ вечеръ! Настоящій тигрь! Неправда ли, мистриссъ Броуди?-- сказалъ Николай.
-- А вы бы посмотрѣли на него, мистеръ Никкльби, каковъ онъ былъ, когда мы возвращались домой! Вотъ когда онъ быль тигромъ. Никогда въ жизни не видѣла ничего страшнѣе!
-- Ну, пожалуйста! Нечего строить изъ себя угнетенную жертву,-- проговорилъ Джонъ, ухмыляясь.-- Совсѣмъ ты не такая робкая пташка.