Тимъ нашелъ свою остроту такою необыкновенно забавною, что, положивъ перо на чернильницу и сойдя или, вѣрнѣе, скатившись со своего насѣста (совершенно противъ своего обыкновенія совершилъ все методически и спокойно), разразился громкимъ хохотомъ и при этомъ такъ страшно затрясъ головой, что пудра съ его волосъ столбомъ понеслась по всей конторѣ. Братья Чирибль, конечно, не отстали отъ Тима и искренно хохотали при одной мысли о возможности такой добровольной разлуки. Фрэнкъ и Николай присоединились къ старикамъ и хохотали еще громче, отчасти, можетъ быть потому, что старались скрыть свое волненіе, вызванное этимъ маленькимъ инцидентомъ. Да, правду сказать, и трое старыхъ друзей были очень растроганы, хотя и силились замаскировать свои чувства громкимъ смѣхомъ. И этотъ взрывъ чистосердечнаго, простодушнаго веселья доставилъ всѣмъ троимъ гораздо больше удовольствія, чѣмъ могло бы найти его избранное общество въ самой тонкой и ѣдкой острогѣ, отпущенной на счетъ какого-нибудь отсутствующаго пріятеля.
-- Мистеръ Никкльби,-- обратился братъ Чарльзъ къ Николаю, отводя его въ сторону и ласконо пожимая ему руку,-- я въ большомъ нетерпѣніи узнать, хорошо ли и удобно ли вы устроились, дорогой мой, въ вашемъ коттеджѣ. Мы сочли бы себя неблагородными относительно тѣхъ, кто намъ служить, если бы допустили ихъ испытывать неудобства и лишенія, оградить ихъ отъ которыхъ въ нашей власти. Я бы также очень желалъ познакомиться съ вашей матушкой и сестрой, мистеръ Никкльби, и воспользоваться случаемъ, увѣрить ихъ, что тѣ маленькія услуги, которыя мы всегда счастливы имъ оказать, съ лихвою вознаграждаются вашимъ рвеніемъ въ исполненіи вашихъ служебныхъ обязанностей. Пожалуйста, ни слова, дорогой мой, прошу васъ. Завтра, вѣдь, воскресенье, такъ завтра же я позволю себѣ явиться къ вамъ къ вечернему чаю, надѣясь застать васъ дома. Если же ваши дамы найдутъ почему-нибудь неудобнымъ этотъ день или часъ для моего визита, то я приду въ другой разъ, когда ты назначите: для меня всѣ дни будутъ удобны. Такъ, значитъ, и рѣшимъ. Братъ Нэдъ, дружокъ, мнѣ нужно сказать тебѣ два слова.
Братья-близнецы рука объ руку вышли изъ конторы. Въ этомъ послѣднемъ, какъ и во всѣхъ другихъ проявленіяхъ особеннаго вниманія, оказаннаго ему въ этотъ день его принципалами по случаю пріѣзда ихъ племянника, Николай видѣлъ только новое доказательство того лестнаго для него расположенія, которымъ онъ и раньше пользовался у этихъ превосходныхъ старичковъ, и деликатная доброта ихъ вызывала въ его сердцѣ чувство глубокой благодарности и любви.
Вѣсть о томъ, что на слѣдующій день у нихъ будетъ гость (да еще какой!), пробудила въ душѣ мистриссъ Никкльби весьма разнородныя чувства -- радость и сожалѣніе. Правда, съ одной стороны предстоящій визитъ высокаго гостя предвѣщалъ ей близкій возвратъ въ "хорошее" общество и связанное съ этимъ почти забытое удовольствіе утреннихъ визитовъ, вечеринокъ съ "чашкою чая" и т. п.; но, съ драгой,-- она не могла вспомнить безъ горечи о своемъ блаженной памяти серебряномъ чайникѣ съ ручкой изъ слоновой кости и такомъ же молочникѣ, которые нѣкогда были предметомъ ея гордости и покоились изъ года въ годъ на самой верхней полкѣ шкапа, всегда обернутые въ замшу для сохранности. Эти двѣ вещи представлялись ея опечаленному воображенію такъ живо, точно стояли у нея передъ глазами.
-- Какъ бы мнѣ хотѣлось знать, кто купилъ мой прелестный ящичекъ на распродажѣ нашихъ вещей,-- сказала мистриссъ Никкльби, печально качая головой.-- Онъ всегда стоялъ у меня въ лѣвомъ углу, подлѣ маринованнаго лука. Ты помнишь этотъ ящичекъ, Кетъ?
-- Отлично помню, мама.
-- А мнѣ что-то плохо этому вѣрится, когда я вижу, съ какимъ равнодушіемъ ты объ этомъ говоришь,-- отвѣчала мистриссъ Никкльби строгимъ тономъ.-- Во всѣхъ нашихъ потеряхъ, Кетъ, есть одна сторона, которая, признаюсь, для меня тяжелѣе самыхъ потерь: это -- возмутительное равнодушіе и безпощадная холодность, съ какими относятся къ нимъ окружающіе. Я говорю это совершенно искренно, Кетъ,-- и мистриссъ Никкльби потерла себѣ носъ съ обиженнымъ видомъ.
-- Дорогая мама,-- сказала Кетъ, нѣжно обвивая рукою ея шею,-- зачѣмъ вы говорите то, чего, конечно, не думаете? Не могу я повѣрить, что вамъ непріятно видѣть меня веселою и счастливою! Я опятъ съ вами и Николаемъ; мы живемъ вмѣстѣ, а для меня это гораздо дороже какихъ-то жалкихъ бездѣлушекъ, отсутствія которыхъ мы и не чувствуемъ. Я видѣла горе и нужду, которыя влечетъ за собою смерть главы семьи; я испытала горечь одиночества въ чужомъ домѣ, разлуку съ близкими, милыми сердцу въ тяжелую пору настигшей насъ бѣдности, въ то время, когда единственнымъ для насъ утѣшеніемъ въ безысходномъ горѣ была бы совмѣстная жизнь; я пережила все это. Какъ же вы можете удивляться тому, что я считаю нашу теперешнюю жизнь покойною и счастливою и, видя васъ, моихъ любимыхъ, подлѣ себя, не имѣю другихъ желаній, не питаю никакихъ сожалѣній? Правда, было время, и не очень давно, когда мнѣ вспоминались довольство и утѣхи нашей прежней жизни, и я жалѣла о нихъ, жалѣла, можетъ быть, чаще, чѣмъ вы думаете; но я притворялась, что не останавливаюсь на такихъ мысляхъ, въ надеждѣ, что этимъ я заставлю и васъ меньше сожалѣть объ утраченномъ. О, нѣтъ, мама, я не безсердечна! Богъ свидѣтель, что если бы я была такою, я была бы счастливѣе. Мама дорогая,-- прибавила Кетъ съ возрастающимъ волненіемъ,-- я всегда чувствую разницу между этимъ домомъ и тѣмъ, гдѣ мы провели столько счастливыхъ лѣтъ, одну только разницу, въ темъ, что лучшее, благороднѣйшее сердце, когда-либо страдавшее въ этомъ мірѣ, покинуло насъ и перешло въ иной лучшій міръ.
-- Кэтъ! Мое дорогое дитя!-- воскликнула мистриссъ Никкльби.-- Я много разъ вспоминала его ласковыя, нѣжныя слова передъ смерью,-- продолжала Кетъ.-- Въ послѣдній вечеръ, уходя на ночь къ себѣ, онъ проходилъ мимо моей комнаты, заглянулъ ко мнѣ и сказалъ: "Да хранитъ тебя Господь, малютка!" Какъ онъ былъ блѣденъ, мама! Я знаю, онъ умеръ отъ разрыва сердца: навѣрно горе убило его. Я была тогда такъ молода, что и не думала объ этомъ.
Тутъ бѣдная дѣвушка не могла больше сдерживаться и дала волю слезамъ. Припавъ къ матери, она плакала, какъ малый ребенокъ, и слезы облегчили ея сердце.