Тутъ кстати будетъ замѣтить къ чести человѣческой природы, что, когда наше сердце размягчено, когда его преисполняетъ сознаніе счастія и чувство любви, мы охотно отдаемся воспоминаніямъ о дорогихъ умершихъ. Какъ не допустить послѣ этого, что наши лучшія мысли и чувства играютъ роль волшебнаго талисмана, который надѣляетъ нашу душу способностью поддерживать таинственное общеніе съ душами тѣхъ, кого вы горячо любили на землѣ. Увы! Какъ часто приходится этимъ терпѣливымъ ангеламъ витать надъ нами въ тщетномъ ожиданіи того магическаго слова, которымъ мы всегда можемъ ихъ призвать къ себѣ, которое намъ такъ легко произнести и которое такъ рѣдко приходить намъ на умъ и на уста, что, наконецъ, совсѣмъ забывается.
Бѣдная мистриссъ Никкльби, привыкшая говорить безъ разбору все, что приходило ей въ голову, не подозрѣвала, что дочь ея могла питать такія чувства и мысли, тѣмъ болѣе, что ни самыя тяжкія испытанія, ни несправедливые упреки никогда не приводили ее къ такому признанію. Но теперь, когда жизнь ихъ при покой, мирной обстановкѣ, стала радостна и свѣтла, и подъ вліяніемъ счастливаго воспоминанія о прошломъ настолько овладѣли душою Кетъ, что она была не въ силахъ таить ихъ долѣе,-- теперь мистриссъ Никкльби поняла, какъ часто она бывала несправедлива къ дочери. Разговоръ этотъ взволновалъ и ее; она обняла Кетъ, и въ сердцѣ ея шевельнулось чувство, похожее на раскаяніе.
Легко себѣ представить, какая кутерьма происходила въ домѣ Никкльби въ тотъ вечеръ, когда дѣлались приготовленія къ пріему важнаго гостя. Огромный букетъ, пріобрѣтенный у сосѣдняго садовника, былъ раздѣленъ на многое множество маленькихъ, и мистриссъ Никкльби уже готовилась, со свойственнымъ ей отсутствіемъ вкуса, разукрасить ими стѣны гостиной, по Кетъ спасла семейную честь, предложивъ матери избавить ее отъ лишняго труда, и убрала комнаты сама изящно и просто. Маленькій коттеджъ никогда еще не смотрѣлъ такимъ прелестнымъ и наряднымъ, какъ въ это утро яркаго солнечнаго дня; но ни гордость Смайка, любовавшагося своимъ садикомъ, ни гордость мистриссъ Никкльби, одобрительно оглядывавшей свою меблировку, ни даже гордость Кегь, молодой хозяйки, собственноручно убравшей домъ, не могли сравниться съ гордостью Николая, когда онъ глядѣлъ на сестру. И въ самомъ дѣлѣ, самый аристократическій и богатый замокъ Англіи могъ бы гордиться этимъ прелестнымъ личикомъ и изящной фигурой, если бы они служили его украшеніемъ.
Около шести часовъ вечера мистриссъ Никкльби была повергнута въ жесточайшее смятеніе давно ожидаемымъ стукомъ въ наружную дверь, и съ приближеніемъ по корридору шаговъ двухъ парь ногъ это волненіе все росло и росло. Бѣдная женщина внѣ себя отъ волненія, тономъ пророчицы возвѣстила, что "это двое господъ Чирибль,-- "она увѣрена въ томъ... И дѣйствительно, то были двое Чириблей, но только не братья, а мистеръ Чарльзъ Чирибль и его племянникъ мистеръ Фрэнкъ. Мистеръ Фрэнкъ началъ съ того, что извинился за свой непрошенный визитъ; на это мистриссъ Никкльби съ подобающей любезностью и граціей отвѣтила, что отъ всего сердца извиняетъ его поступокъ, тѣмъ болѣе, что она сосчитала свои серебряныя ложки и оказалось, что ихъ не только хватитъ на всю компанію, но даже одна останется лишней.
Такимъ образомъ появленіе неожиданнаго гостя никого не смутило; и только одна Кетъ сначала довольно часто краснѣла отъ смущенія. Старый джентльменъ былъ такъ простъ и любезенъ, а молодой такъ удачно вторилъ ему въ этомъ, что не было и слѣда той натянутости, которая всегда портитъ первое знакомство, и которой Кетъ со страхомъ ждала "отъ этого оффиціальнаго визита", какъ она выражалась.
За чайнымъ столомъ бесѣда стала еще непринужденнѣе: говорили о самыхъ разнообразныхъ предметахъ, сыпались шутки и остроты. Такъ, напримѣръ, старый мистеръ Чирибль возвѣстилъ обществу, что одинъ молодой джентльменъ изъ присутствующихъ, во время своей поѣздки по Германіи былъ сильно заподозрѣнъ въ сердечномъ увлеченіи нѣкоей дѣвицей, дочерью одного нѣмецкаго бургомистра, а молодой Чирибль съ пылкимъ негодованіемъ отвергъ это обвиненіе, что доставляло мистриссъ Никкльби удобный случай замѣтить со свойственною ей тонкостью, что именно эта горячность защиты и служитъ доказательствомъ того, что въ обвиненіи таится доля правды. Послѣ этого молодой джентльменъ сталъ умолять стараго джентльмена сознаться, что тотъ только пошутилъ, что старый джентльменъ и исполнилъ, заставивъ, однако, молодого довольно долго просить. Молодой мистеръ Чирибль такъ упорно отстаивалъ себя въ этомъ вопросѣ, что даже "весь покраснѣлъ", какъ выражалась впослѣдствіи мистриссъ Никкльби, всоминая эту сцену; сна особенно охотно повторяла это свое замѣчаніе, такъ какъ находила, что, говоря о своихъ побѣдахъ, молодые люди вообще далеко не отличаются скромностью и что при подобныхъ разсказахъ стыдливый румянецъ рѣдко покрываетъ ихъ лица; но за то похожденія свои они раскрашиваютъ по собственному усмотрѣнію, вопреки всякому уваженію къ истинѣ.
Послѣ чая все общество отправилось въ садъ, и такъ какъ вечерь былъ чудный, рѣшили выйти въ поле, гдѣ и гуляли до глубокихъ сумерекъ. Всѣмъ казалось, что время летитъ слишкомъ быстро. Авангардъ составляли Кетъ подъ руку съ братомъ и мистеръ Фрэнкъ, съ которымъ она весело болтала. Въ нѣкоторомъ разстояніи отъ нихъ слѣдовала мистриссъ Никкльби съ братомъ Чарльзомъ. Бѣдная леди была такъ растрогана добротою стараго джентльмена, который горячо расхваливалъ Николая и восхищался Кетъ, что неудержимый потокъ ея обычныхъ изліяній на этотъ разъ совершенно изсякъ или, по крайней мѣрѣ, держался въ границахъ благоразумія.
Смайкъ, которому никогда въ жизни не приходилось быть предметомъ вниманія общества, переходилъ отъ одной группы къ другой, смотря по тому, кто къ нему обращался. А обращались къ нему безпрерывно: то мистеръ Чарльзъ заговаривалъ съ нимъ, положивъ ему руку на плечо, то Николай, съ улыбкой обернувшись къ нему, дѣлалъ ему знакъ подойти къ нимъ и поболтать со старымъ другомъ, такъ хорошо понимавшимъ его и обладавшимъ удивительною способностью, точно по волшебству, разглаживать морщины на его лбу и вызывать улыбку на его грустное, безвременно увядшее лицо.
Несомнѣнно, что гордость одинъ пять семи смертныхъ грѣховъ, но несомнѣнно и то, что изъ числа ихъ должна быть исключена материнская гордость, ибо она имѣетъ своимъ источникомъ двѣ добродѣтели: надежду и вѣру. Такою именно гордостью было преисполнено сердце мистриссъ Никкльби весь этотъ вечеръ, и когда гуляющіе направились наконецъ, къ дому, лицо бѣдной женщины еще носило слѣды слезъ, самыхъ сладкихъ и счастливыхъ, какія она пролила за всю свою жизнь.
Послѣ скромнаго ужина, за которымъ общее настроеніе тихой радости, казалось, исходило отъ хозяйки, гости стали прощаться. При этомъ произошелъ маленькій инцидентъ, подавшій поводъ къ веселому смѣху: мистеръ Фрэнкъ Чирибль во второй разъ пожалъ руку Кетъ, позабывъ, что онъ уже съ нею простился. Въ этой ошибкѣ дядя Чарльзъ усмотрѣлъ новое неопровержимое доказательство того, что племянникъ его поглощенъ своей страстью къ нѣмецкой дѣвицѣ, и общество встрѣтило его шутку дружнымъ хохотомъ. Счастливые люди легко заражаются весельемъ.