-- Да, что же онъ, наконецъ, послѣ этого, баба или ребенокъ?-- пробормоталъ Ральфъ съ гнѣвнымъ жестомъ.
-- Этого я не знаю,-- сказалъ Ньюмэнъ,-- а только онъ уѣхалъ.
Казалось, слово "уѣхалъ" доставляло Ньюмэну Ногсу тѣмъ большее наслажденіе, чѣмъ больше оно раздражало мистера Никлльби. Онъ произносилъ его съ особеннымъ выраженіемъ, упирая на каждый слогъ и растягивая, насколько это дозволили приличія. Выговоривъ его къ третій разъ, онъ, казалось, съ особымъ удовольствіемъ повторялъ его еще про себя.
-- Куда же онъ уѣхалъ?-- спросилъ Ральфъ.
-- Во Францію,-- отвѣтилъ Ньюмэнъ.-- Боялись вторичнаго приступа болѣзни. Рожистое воспаленіе на головѣ, говорятъ, вещь опасная. Доктора предписали ему перемѣну климата и онъ уѣхалъ.
-- А лордъ Фредерикъ?
-- Тоже уѣхалъ. Оба уѣхали.
-- А тотъ-то хорошъ! Уѣхалъ и увезъ съ собою полученную пощечину!-- воскликнулъ Ральфъ, какъ бы говоря самъ съ собой.-- Спряталъ въ карманъ всю обиду и жажду мести, даже не попытавшись получить удовлетвореніе!
-- Онъ очень боленъ,-- сказалъ Ньюмэнъ.
-- Боленъ!-- повторилъ съ презрѣніемъ Ральфъ.-- Да, если бы я умиралъ, такъ это было бы для меня только лишней причиной потребовать удовлетворенія немедленно. Хорошъ гусь, что и говорить! Боленъ! Скажите пожалуйста! Бѣдный сэръ Мельбери,-- онъ, видите ли, боленъ!