-- Значитъ оба, чтобы подождали?-- спросилъ Ньюмэнъ.
-- Да что вы оглохли, что ли?-- сердито буркнулъ Ральфъ, бросая на Ньюмэна яростный взглядъ.-- Лучше помогли бы мнѣ натянутъ пальто, чѣмъ повторять за мною слова, какъ попугай.
-- Хотѣлъ бы я быть попугаемъ,-- мрачно проворчалъ Ногсъ.
-- Хотѣлъ бы и я, чтобы вы имъ были; по крайней мѣрѣ, я давно могъ бы свернуть вамъ шею,-- отрѣзалъ Ральфъ, застегивая пальто.
Ньюмэнъ ни слова не отвѣтилъ на эту любезность, но, поправляя сзади пальто своего принципала, взглянулъ ему черезъ плечо съ такимъ видомъ, точно у него у самого руки чесались свернуть ему если не шею, то носъ. Встрѣтившись глазами съ Ральфомъ, онъ мигомъ отдернулъ руки, которыя въ забывчивости чуть было не протянулись дальше, чѣмъ слѣдовало, и съ изумительнымъ рвеніемъ принялся потирать свой собственный носъ.
Не удостоивъ дальнѣйшемъ вниманіемъ своего чудака-клерка, Ральфъ ограничился приказаніемъ ничего не переврать и, захвативъ перчатки и шляпу, вышелъ.
Удивительно странное и смѣшанное было знакомство у мистера Ральфа, если судить по сегодняшнимъ его визитамъ. То онъ заходилъ въ богатые собственные дома-особняки, то посѣщалъ самыя жалкія лачуги; но всюду его влекла одна цѣль -- деньги. Въ домахъ богачей лицо его, казалось, было талисманомъ для слугъ и швейцаровъ, доставлявшихъ ему немедленный доступъ туда, гдѣ въ то же самое время получали отказъ люди, пріѣзжавшіе въ собственныхъ великолѣпныхъ экипажахъ, тогда какъ Ральфъ скромно ходилъ пѣшкомъ. Здѣсь Ральфъ былъ сама любезность и предупредительность; шаговъ его почти не было слышно на пушистыхъ коврахъ, голосъ звучалъ мягко и такъ тихо, что его едва ли могъ разслышать кто-нибудь, кромѣ того, къ кому онъ обращался. Зато въ домахъ бѣдняковъ, лачугахъ, это былъ совсѣмъ другой человѣкъ; начиная съ прихожей, раздавался тяжелый стукъ его каблуковъ; голосъ его, когда онъ требовалъ денегъ, былъ рѣзокъ и громокъ; ничѣмъ не стѣсняясь, здѣсь онъ грозилъ и грубо бранился. Былъ, наконецъ, у мистера Ральфа и еще кругъ знакомыхъ, гдѣ онъ былъ опять новымъ человѣкомъ. Это были стряпчіе сомнительной репутаціи, доставлявшіе ему новую практику и извлекавшіе выгоду изъ его старыхъ счетовъ съ кліентами. Съ ними Ральфъ быль фамильяренъ и шутливъ, весело болталъ о новостяхъ дня и остроумно подсмѣивался надъ банкротствами и денежными затрудненіями вообще, столь выгодными для его ремесла. Словомъ, во всѣхъ этихъ разнообразныхъ видахъ трудно было бы признать одного и того же человѣки, если бы не огромный кожаный бумажникъ, туго набитый банковыми билетами и векселями, который онъ извлекалъ изъ кармана повсюду, куда при ходилъ, да не одна и та же жалоба на ту же самую тему (жалоба, разнообразившаяся развѣ только въ тонѣ да въ способахъ выраженія), что вотъ, дескать, всѣ считаютъ его богачомъ, а какой онъ богачъ? Можетъ быть, онъ быль бы дѣйствительно человѣкомъ не бѣднымъ, но разъ ты вынулъ деньги изъ кармана, только ты ихъ и видѣлъ: надо проститься и съ капиталомъ, и съ процентами, а между тѣмъ жить становится все труднѣй и труднѣй, даже живя такъ, какъ живетъ онъ, Ральфъ, то есть перебиваясь со дня на день.
Быль уже почти вечеръ, когда Ральфъ окончилъ свои визиты въ Пимлико (съ единственнымъ перерывомъ для скромнаго обѣда въ дешевой тавернѣ) и тронулся въ обратный путь черезъ Сентъ-Джэмскій паркъ.
Очевидно, въ головѣ его зрѣлъ какой-то серьезный планъ: это доказывали его нахмуренныя брови и крѣпко сжатыя губы, не говоря уже о необыкновенной разсѣянности, благодаря которой онъ не видѣлъ, что вокругъ него дѣлается. Въ этотъ день разсѣянность его была поистинѣ необыкновенна. Ральфъ Никкльби, всегда хвалившійся тѣмъ, что ничто не ускользнетъ отъ его взгляда, даже не замѣтилъ, что за нимъ по пятамъ слѣдуетъ какая-то подозрительная фигура, что эта фигура то осторожно крадется, сзади, то обгоняетъ его, то двигается почти рядомъ, не спуская съ него остраго, пронзительнаго взгляда, болѣе похожаго на тогъ неподвижный взглядъ, который смотритъ на насъ съ полотна художника или который преслѣдуетъ насъ въ страшномъ снѣ, чѣмъ на обыкновенный наблюдательный взглядъ живого человѣка.
Между тѣмъ небо давно уже покрылось темными тучами, а налетѣвшій теперь шквалъ съ ливнемъ заставилъ Ральфа искать убѣжища подъ однимъ изъ деревьевъ парка. Онъ стоялъ, прислонившись спиною къ стволу, скрестивъ руки и погрузился въ свои размышленія, когда вдругъ, случайно поднявъ глаза, встрѣтилъ устремленный на него пристальный взглядъ человѣка, выглядывавшаго изъ-за другого дерева. Вѣроятно, на лицѣ Ральфа мелькнуло въ эту минуту какое-нибудь особенно знакомое этому человѣку выраженіе, потому что онъ тотчасъ же шагнулъ къ нему и назвалъ его по имени.