Въ первый моментъ Ральфъ въ изумленіи невольно отступилъ шага на два и оглядѣлъ незнакомца съ ногъ до головы. Передъ нимъ стоялъ худощавый, болѣзненный, смуглый, сгорбленный человѣкъ приблизительно его лѣтъ, съ рѣзкимъ, непріятнымъ лицомъ, которому черныя, какъ смоль, брови, составлявшія рѣзкій контрастъ съ совершенно сѣдой головой, придавали еще болѣе отталкивающее выраженіе; онъ былъ одѣтъ въ грязные лохмотья какого-то необыкновеннаго покроя; во всей его наружности и въ манерахъ проглядывала какая-то неописуемая смѣсь приниженности и наглости,--вотъ все, что въ первую минуту бросилось въ глаза Ральфу. Но когда онъ хорошенько вглядѣлся въ стоявшаго передъ нимъ оборванца, въ этомъ непріятномъ смугломъ лицѣ ему мелькнули какія-то неуловимыя, какъ будто гдѣ-то уже видѣнныя черты, которыя постепенно, словно какимъ-то оптическимъ обманомъ, превращались для него во что-то знакомое, давно забытое и похороненное.
Замѣтивъ, что его узнали, оборванецъ сдѣлалъ Ральфу знакъ занять его прежнее мѣсто подъ деревомъ, такъ какъ онъ, самъ того не замѣчая, стоялъ на дождѣ, и заговорилъ слабымъ, охрипшимъ голосомъ:
-- Врядъ ли вы бы признали меня но голосу, мистеръ Никльби?
-- Да, хотя въ немъ осталось что-то прежнее,-- отвѣтилъ Ральфъ, не спуская съ него суроваго взгляда.
-- Мало прежняго осталось во мнѣ за эти восемь лѣтъ,-- замѣтилъ оборванецъ.
-- Еще вполнѣ достаточно,-- сказалъ Ральфъ, небрежно отворачиваясь,-- болѣе чѣмъ достаточно.
-- Если бы я еще сомнѣвался, что это вы, мистеръ Никкльби,-- проговорилъ оборванецъ,-- вашъ пріемъ и ваше обращеніе убѣдили бы меня въ этомъ.
-- Развѣ вы ждали другого пріема?-- рѣзко спросилъ Ральфъ.
-- Конечно, нѣтъ!-- отвѣтилъ оборванецъ.
-- Да и не могли ждать,-- отрѣзалъ Ральфъ.-- Почему значитъ и удивляться.